1 июня, в Международный день защиты детей, знаменитая певица и автор песен Ирина Богушевская в стенах Мастерской Петра Фоменко представит со своими сотоварищами поэтом Андреем Усачевым и композитором Александром Пинегиным новую программу из их цикла «Детская площадка». Что заставило успешную сочинительницу взрослой лирики озаботиться музыкой для начинающих граждан этого мира? Только ли потому, что у нее самой сын-школьник? Или потому, что музыкальный вакуум в людских душах стал угрожать уже здоровью общества? Об этом — наш разговор с Ириной.
— Когда вы поняли, что дело детской песни требует вашего немедленного вмешательства?
— В тот момент, когда рос мой младший сын. Мы с ним заслушали до дыр любимых «Бременских музыкантов», песню про Ёжика с дырочкой в правом боку и весь никитинский детский диск, а также несколько сборников под общим названием «любимые песни из кино- и мультфильмов».
Ирина Богушевская с младшим сыном Даней. Фото из личного архива
Сериал про Машу и медведя тогда только-только появился, и мы слышали из него всего пару песенок; появилась пара песенок и у «Фиксиков». На этом качественная современная детская музыка кончилась. Хотя кругом ее вроде было полно, но ставить ребенку откровенную попсу не хотелось, и мы начали слушать оркестр Утесова. Может быть, это снобизм, но мне хочется, чтобы музыка для детей была сыграна живыми музыкантами, со вкусом аранжирована, хорошо записана. И при этом, чтобы в текстах смысл был, чтобы они были умные, смешные и добрые. Ну, и много вы назовете таких детских песен?
— А почему случилось, что этих песен нет? Ведь в дружно проклинаемое советское тоталитарное время было настоящее изобилие детского репертуара. И маршевого (лучшие песни Дунаевского), и шуточного (как у Шаинского), и на самые серьезные темы дружбы, верности («Верните собаку»).
— Вот знаете, Сергей, только когда я стала продюсером детского проекта и окунулась во всю эту кухню, начиная от смет и заканчивая противопожарной пропиткой декораций — только тогда я поняла, какие немыслимые бюджеты советское государство тратило на детей. Помните «Радионяню»? Там для каждой передачи специально писалась песня, которую записывал — внимание — эстрадно-симфонический состав. Это огромное количество труда и студийного времени! А тогда это воспринималось как должное, и мы росли, слушая роскошные по нынешним временам оркестры, как будто так и надо. Вот это, может быть, то немногое, что мне хотелось бы вернуть из нашего прошлого.
— А вы те советские песни пели? Или ваше детство было посвящено совсем другой музыке и поэзии?
— Ну конечно же, пела! И в школе на уроках пения, и в хоровой студии «Веснянка», где я училась. Мы там пели в основном академическую музыку, но «Красный командир на горячем коне» или «Спокойной ночи, родной Артек» были тоже обязательно. Кстати, красивейшая колыбельная, до сих пор ее люблю.
А вот дома, поскольку папа имел возможность привозить из-за границы хорошую технику и винил, звучали и Синатра, и Нат Кинг Кол, и потом The Beatles и АBBA, и оркестр Джеймса Ласта, и море других записей — так что вкус у меня сформировался во многом именно благодаря папе. До сих пор, как слышу его любимую песню «Moon river», щемит сердце.
— А сейчас в концертах, рядом с новыми, могли бы исполнить, хотя бы в порядке ностальгии — например, «Юннатов» Дунаевского? Там же никакой идеологии. Кроме единственного: «Мы счастливые ребята нашей солнечной страны»... Кстати, можно ли писать «счастливую» музыку про «несчастливую» страну?
— «Юннатов» в сольной программе вряд ли спою, конечно, а вот свою любимую арию Анюты из «Веселых ребят» — «Я вся горю, не пойму отчего» — я пела множество раз. Считаю Дунаевского величайшим нашим композитором, ничуть не меньшего масштаба, чем Гершвин, на которого молится вся Америка. Его музыка действительно заряжена какой-то витальной энергией, устремленной вверх, она правда окрыляет людей — я сто раз это видела на спектакле «Веселые ребята», который был поставлен у Ирины Апексимовой. И, если честно, не понимаю, отдавал ли Дунаевский себе отчет в том, в какой стране он живет и что в ней творится, — или был таким классическим не от мира сего гением... Но факт есть факт — он писал совершенно счастливую музыку, и даже скорее не про ту реальную страну, в которой твоего соседа могут ночью увести раз и навсегда, нет. А про тот образ страны, который создавала машина пропаганды и, в частности, кино: страны могучей и непобедимой, где все возможно. И я не знаю, можно ли его за это упрекнуть. Мне чем дальше, тем в принципе реже хочется кого-то осуждать.
— Может быть, вам известны другие страны, где ребята могут с полным основанием спеть ту строчку из песни Дунаевского «мы счастливые ребята нашей солнечной страны»? Может, это Китай, где смогли и построить самое динамичное общество в мире, и от прошлого не отказаться?
— Не знаю, я не была ни в Китае, ни в Северной Корее, но вот жить в Северной Корее, особенно такой, где говорят по-русски, мне бы точно не хотелось.
— Но маршем-то вправду здорово ходить: «Вместе весело шагать по просторам». Как же соединить, чтоб и «вместе» было, и чтоб личностями все мы стали?
— А вот это замечательный вопрос, спасибо, и я не стану с вами спорить: действительно, общество так устроено, что для каждого дела нам обязательно нужна команда. Один, наедине с собой, ты можешь только стихи писать или музыку, а вот чтобы передать все это в мир, нужна помощь единомышленников. Может, так и стоит воспитывать детей: объединять их вокруг каких-то творческих дел? Учить правильно выстраивать связи в своем мини-социуме? Если вы вместе ставите школьный спектакль или изобретаете новую модель самолета — вы как раз этому и учитесь. И все популярные ныне принципы тимбилдинга — они ведь про то же самое. Так что будущее, думаю, за таким вот творческим образованием. И конечно, мне приятно было, когда наша «Детская площадка» год назад выиграла Национальную премию индустрии детских товаров как лучшее детское издание года. Приятно, что песни Усачева и Пинегина уже вошли в школьную программу по пению. Потому что эти песни как раз и воспитывают ярких личностей, которые любят жизнь и общение.
Ирина Богушевская с поэтом и соавтором Андреем Усачевым. Фото из личного архива
— Ведущая одной популярной радиостанции на инициативу Валерия Гергиева — создать тысячеголосый всероссийский детский хор — откликнулась: «Опять эти марши, опять этот невозможный «Солнечный круг»... Я-то всегда думал, что «Солнечный круг» — одна из самых гениальных мелодий, доступных детям и взрослым. И поется в ней про то, что надо защитить детей от войны.
— Сергей, вы ведь не можете не понимать, что «Солнечный круг» — это не просто одна гениальная песня про то, что надо защитить всех от войны. Она — во всяком случае для нашего с вами поколения — нагружена неким дополнительным смыслом: это гимн советской пионерии и музыкальное олицетворение этого социального явления, ведь верно? И не знаю, как у вас, а у меня все-таки раз и навсегда сформировалась аллергия на любые проявления коллективного восторга и вообще любые практики тоталитаризма: все эти единые порывы, дружные и продолжительные аплодисменты... Поэтому если тысячеголосый детский хор споет «Улетай на крыльях ветра» из «Князя Игоря» Бородина, я заплачу от умиления, наверное. А вот если запоет пионерские песни — ну что, «опять на те же грабли», вот такое будет ощущение.
— Но не кажется ли вам, что ваш «Один симпатичный пингвинчик» и подобные милые песенки недотягивают не то что до Бородина — хотя бы до Шаинского? До человеческого посыла его песни про улыбку. Про ту же собаку. Про «Когда мои друзья со мной».
— Шаинский — могучий мастодонт детской музыки, мы его любим и уважаем, как и Дмитрия Кабалевского, и Геннадия Гладкова, и как-то с ними соревноваться было бы бессмысленно. Но мы и не пытаемся, у нас своя история. Я считаю, кстати, что мой прекрасный партнер по программе «Детская площадка» Андрей Усачев — это такой же живой классик детской поэзии, как, скажем, Энтин и Успенский. И его тексты ничуть не слабее, чем слова в песенке про друзей. И еще не забывайте: для того, чтобы в спорте у страны были рекорды, любительским спортом должны заниматься сотни тысяч людей. Чтобы появились великие поэты Серебряного века, сотни людей должны были быть вовлечены в среду, производящую поэзию. И так везде! Шаинский — в каком-то смысле порождение очень обильной советской творческой среды. А мы сейчас с поэтом Усачевым и композитором Пинегиным на ниве умной детской музыки — почти что последние из могикан. И мы будем только рады, если придут еще двести авторов, и мы все вместе так удобрим ниву детских песен, что на ней возьмет и расцветет такой же ослепительный талант, как у Шаинского. Но желающих играть живые детские концерты не только в период тучных новогодних елок почему-то днем с огнем не сыщешь, понимаете?
— А в Даниной школе хором поют? Или не хором?
— Даня, помимо своей гимназии, занимается в музыкальной школе им. Мурадели, и да, там превосходный хор, ему очень нравится. Вообще-то, что касается академической традиции, у нас в стране она до сих пор на очень высоком уровне, в том числе филармонические детские абонементы. Приходите днем в воскресенье на детский лекторий в Дом музыки на Павелецкой: Светлановский зал, 1300 мест, битком! Это невероятно радует, но хотелось бы, чтобы не было все-таки такого оглушительного разрыва между высоким штилем и популярной детской музыкой. Мы и пытаемся быть таким мостиком через пропасть, в игровой форме знакомить детей с разными музыкальными инструментами, жанрами, показать им, что живая музыка, песни — это замечательное дело, в котором очень интересно участвовать вместе со взрослыми. И при этом все-таки не опускаемся до примитива, стараемся давать пищу для ума и сердца. Такое вот, если хотите, просветительство.
— Было такое, что после встречи с какими-то детьми вам стало страшно — за них? А может, и от них?
— Ну вот купались мы в эти выходные на пруду в Велегоже, это Тульская область. И такая там благодать, и солнышко светит, и птички поют, все было хорошо, пока не пришли местные ребята, 10–12 лет. Они, наверное, и ребята-то неплохие, но ненормативной лексики в их речи, наверное, больше половины. Ни одной фразы не могут сказать в простоте. И так как-то печально за них делается. Но музыка, думаю, здесь вообще ни при чем. Никакими хорошими песнями эту ситуацию уже не поправить, если родители разговаривают примерно так же. Или если родителям вообще на детей наплевать, и те болтаются сами по себе.
— На днях главный коммунист страны Геннадий Зюганов повязывал детям красные галстуки на фоне Мавзолея и могилы Сталина. Это к добру? Знак того, что «Россия встает с колен» и вспоминает свое величие?
— Не знаю, что и ответить, пока не услышу — а что за клятву давали нынешние пионеры? «Жить, учиться и бороться, как учит нас святая Православная церковь»? Или все-таки оставили фразу про великого Ленина и коммунистическую партию? Ведь если эти ребята поклялись быть достойными наследниками традиций КПСС и надели красные галстуки, они просто обязаны тут же снять крестики. И что, им теперь по воскресеньям не ходить к заутрене с мамой и папой? А фразу «Будь готов к борьбе за дело трудового народа!» оставили? Тогда интересно, как нынче понимается «дело трудового народа». Ведь если у пионера папа нефтепромышленник, бизнесмен или зажиточный фермер, пионер обязан тут же на него донести в свою первичную ячейку, потому что дело трудового народа, если кто позабыл, главным образом, борьба с проклятыми буржуинами! Опять начнутся все эти истории с Павликами Морозовыми, расколы в семьях и все вот это вот. Подумал ли об этом господин Зюганов? Или он товарищ все-таки? В общем, к идеологам КПРФ есть вопросы. Галстуки повязать доверчивым детям дело нехитрое, а вот как-то приспособить линию партии к реалиям суверенной капиталистической России — это задача непростая. И попахивает ревизионизмом.
— Может ли музыка быть опасной? Не грозит ли наиболее впечатлительным юным слушателям судьба Кобейна или Горшенева, которых, не исключено, их же музыка и унесла?
— Думаю, это не музыка унесла Кобейна и Горшка, а их внутренние демоны. Если бы это музыка была бы такой токсичной, то ни вдова Кобейна не ходила бы по красным дорожкам, ни музыканты «Короля и шута» не выжили бы, уж они-то были в самом первом круге облучения.
— Ваш давний единомышленник Алексей Кортнев написал несколько лет назад «детскую» песню про Сашу и шоссе. Как считаете, принесла она пользу?
— Я бы не сказала, что песня про Сашу и шоссе такая уж детская — несмотря на то, что Сергей Меринов снял на нее великолепный мультфильм. Песня безусловно взрослая и очень, на мой взгляд, правдивая и страшная. Потому что Саша, которая все шла по шоссе, как мы имели возможность убедиться, так никуда и не дошла: никаких перемен, на которые мы три года надеялись, не случилось. Ну, и быть по сему. Это как раз тот случай, когда остается только принять то, чего ты не можешь изменить.
Была ли польза от этой песни? Я не знаю, в каких единицах это измерить. Но думаю так: любое честное и прямое высказывание полезно, оно уменьшает энтропию, а любая ложь ее увеличивает.
