В издательстве «Эксмо» вышел новый роман Александры Марининой «Безупречная репутация». В нем читатель вновь встретится с легендарной героиней книг и телесериалов Анастасией Каменской — теперь уже полковником милиции в отставке, сотрудником частного детективного агентства «Власта». Жанр — смесь напряженного триллера и семейной саги. Каково это — вновь входить в покинутую много лет назад реку? И будет ли новая вещь экранизирована? Об этом спросим саму Марину Анатольевну Алексееву (настоящее имя писательницы).
— Марина Анатольевна, вы выпускаете 51-ю по счету книгу. Стал ли этот ритуал уже рутинным для вас?
— Ни в малейшей степени. Каждый раз ощущения разные, тем более, я стала активно экспериментировать с жанрами и писать совсем не так, как делала это первые 15 лет своей литературной практики. В тот начальный период я держалась одной манеры изложения и реакцию читателей хорошо себе представляла, а значит, чувствовала себя вполне уверенно. А вот с началом экспериментов стала раз от разу ощущать все больше сомнений. Как примет читатель, например, семейную сагу или драму? Ну а сейчас особый повод для волнения: оказалось, за годы экспериментирования я соскучилась по тому, изначальному складу письма — и вернулась к нему в «Безупречной репутации». Будет ли удачна эта попытка вновь войти в ту же реку? Скажу честно, мне страшновато.
— В новой книге вы вернулись к вашей знаменитой героине — Каменской. Это спонтанное решение или таков был стратегический план?
— Никаких таких планов у меня не бывает. Я заканчиваю очередную книгу и ухожу в свободный полет: много читаю, смотрю фильмы, занимаюсь различными делами — и попутно прислушиваюсь к себе. В какой-то момент что-то во мне должно щелкнуть. Начинаю думать о новой книге, о том, какие в ней нужны герои. Вот и мысль о своей давней героине возникла на последнем этапе обдумывания «Безупречной репутации». Так вышло, что Каменская возвращается.
— За время ее отсутствия многое изменилось, да и Настя, наверное, тоже изменилась. Читатели узнают что-то новое о ней, например, о ее отношениях с мужем?
— Вряд ли. К моменту первого появления Каменской в моих книгах они уже были вместе 17 лет. Их отношения начались задолго до литературной истории, еще за школьной партой. Так что этот любовный роман, метания, первые признания и поцелуи остались за бортом повествования. А за все 28 лет моей жизни с Каменской если и написала о ее любви, то всего несколько фраз. Для меня это никогда не было важной темой.
— Согласитесь ли вы на экранизацию этой книги? Будете ли участвовать в выборе актеров, написании сценария?
— Книга вышла совсем недавно, таких предложений еще не было. Соглашусь или нет — будет зависеть от того, какие конкретно условия предложат. Но в любом случае должна развеять иллюзии насчет степени влияния автора на кинопроцесс. Шанс, и то небольшой, что твои пожелания в смысле кастинга и сценария будут учтены, есть только тогда, когда у тебя с этим продюсером и этим режиссером имеются давние дружеские отношения. В громадном же большинстве случаев возможность писателя как-то повлиять на фильм стремится к нулю. И это правильно, потому что книга и кино создаются по разным законам. Если попробовать снять фильм, в точности следуя всем подробностям романа, смотреть это будет невозможно. Ну а если писатель категорически не готов к тому, что придет кто-то другой и начнет его историю курочить и вставлять отсебятину, то пусть не продает права. Никто же не неволит. Но уж если продал, то сиди тихо и не мешай другим делать свое дело.
— Неужели вам не бывает обидно, когда вас «курочат»?
— Бывает, но говорю же: я продала права, значит — все! Никто не заставлял меня на эти грабли наступать. Дальше вступают в дело режиссеры, продюсеры, сценаристы, к которым у меня не должно быть претензий.
— Перечитываете ли вы когда-либо свои книги?
— Один раз — обязательно, второй — ситуационно. Первый — это когда через неделю-другую после выхода бумажной книги появляется ее аудиовариант. Слушаю запись, чтобы найти возможные ошибки, неточности, режущие слух фразы, которые могла пропустить, когда читала текст глазами. Второй раз возвращение к книге может потребоваться, если ее решили экранизировать и про-изошло чудо — продюсеры прислали сценарий. Вот тогда мне необходимо восстановить в памяти оригинал, и я его либо переслушиваю, либо перечитываю. Но вопроса «что бы мне такого из себя любимой почитать для удовольствия» в моей практике не возникает. Постоянно появляется такое количество новых интересных книг — вот на них стоит тратить время.
— И что же вы сейчас читаете?
— То, что соответствует моему настроению. Сейчас читаю три книги одновременно. Буквально две недели назад открыла для себя замечательную английскую писательницу Кейт Аткинсон. Мне очень нравится ее циничная откровенность и лишенные иллюзий внутренние монологи. Вот уже вторая ее книга у меня на столе. Еще читаю роман другой англичанки Эрин Келли «Он сказал / Она сказала». Эта книга — на очень интересную мне тему, которую условно называю «как же так вышло». То есть сперва была полная идиллия, все выглядели честными и хорошими — и как же все это постепенно превратилось в кошмар? Вот такое медленное, тщательное прописывание незаметного на первый взгляд превращения красоты в ужас меня захватывает...
Ну а в данный момент чтение связано еще и с тем, что меня пригласили в жюри новой премии «Русский детектив», учрежденной одноименным телеканалом. Там я сужу три номинации: «Дебют года», «Детский детектив года», «Автор года». Вчера мне уже прислали рукописи...
— Тогда спрошу вас как арбитра: что вы думаете насчет извечного спора поклонников Мегрэ и Пуаро?
— Пуаро мне совсем не нравится, а Мегрэ — очень. Потому что он живой и трогающий. Это человек, который не только раскрывает преступления, но болеет, стареет, переживает, впадает в отчаяние, надеется — чего никогда не происходит с Пуаро. Сименон писал не столько детективы, сколько социальные зарисовки, очерки жизни. В отличие от Агаты Кристи или Конан Дойла, он в гораздо большей степени философ и социальный писатель. Для меня на вершине его творчества стоит рассказ «Мегрэ и клошар». Там только этот клошар-свидетель и знает правду. Но даже полиции он не говорит ничего, поскольку считает, что никто не вправе судить другого.
— В каком возрасте вы начали писать художественную прозу?
— В 34 года, а до того занималась научной работой.
— И что, вдруг явилось спонтанное желание написать роман?
— Оно было не совсем спонтанным. В конце 80-х начались послабления в плане публицистики, в 91-м отменили цензуру. А я к тому времени уже знала достаточно много о преступниках и работниках правоохранительной системы. Имела за плечами множество публикаций в газетах и журналах МВД, но вы же понимаете, это не то. Мне хотелось быть полностью свободной в своих высказываниях. Это решение зрело месяца два-три, а когда в какой-то момент я сильно обиделась на систему МВД, решила выплеснуть все накопившееся в художественном произведении, но подписанном не моим именем, а псевдонимом. Все-таки мне, молодому сотруднику, предстояло еще служить, выстраивать карьеру.
— Многие из ваших книг переведены на иностранные языки — что с новым романом? Кстати, вы довольны качеством этих переводов?
— Точно могу сказать, что новый роман будет переведен по крайней мере в Литве. Просто там переводят все мои книги сразу же по их выходе здесь. Как правило, не позже, чем через полгода после русского издания. Вообще же мои книги переведены почти на 30 языков, но я не настолько этими языками владею, чтобы судить о качестве перевода.
— Сейчас, наверное, нет ни одного человека, который не думал бы о пандемии. Станет ли она темой вашей будущей книги? И как повлияла на вашу жизнь?
— Если ситуация сильно затянется, возможно, я и отражу ее как-то — ведь мои герои живут в реальном мире, где людям приходится носить маски и соблюдать прочие требования. Но писать про какие-либо конспирологические версии происхождения коронавируса мне не интересно: правды мы все равно не узнаем, а умствовать на пустом месте я не люблю. В этой сфере и без меня хватает авторов, а я не тусовочный человек и никогда не делаю то, что делает большинство. Всегда немного в стороне, живу сама по себе.
Наверное, еще и благодаря этому я легко перенесла ситуацию с карантином. На самом деле в моей жизни эти месяцы мало что изменили. Из дома я обычно выхожу только в магазин напротив и погулять с собакой. В гос-ти, как правило, не езжу и у себя их не принимаю. В людных мероприятиях не участвую, даже путешествовать далеко не люблю. Правда, добавилось постоянное беспокойство за очень пожилых маму и свекровь, входящих в группу риска. С другой стороны, слышала, что люди курящие менее подвержены заражению и легче переносят заболевание. А мама моя курит: Но все равно очень страшно.
— Не так давно было опубликовано исследование ВЦИОМа, которое показало, что женщины теперь читают больше мужчин. Как думаете, почему?
— Наверное, потому, что именно сейчас появилась категория пишущих женщин — не так давно 99% книг писались мужчинами. А значит, жизнь, развитие характеров и отношений подавались с мужской точки зрения, женщинам далеко не всегда близкой. Но как только цензура пала и стали издавать всех, чьи книжки покупают, в том числе писателей-женщин, читательницы получили возможность выбрать то, что им интересно. Вот откуда их рост. А мужчины, наоборот, ушли в политические новости и игры. Ни то ни другое женщинам не требуется, по крайней мере, в такой степени. А книга зовет — и они берут ее в руки.
