Итожа события 2021 года, не могу пройти мимо одного, на которое, грешен, в газетной суете не успел быстро отреагировать, хотя оно стоит куда большего, чем просто репортаж. Постановку знаменитым уже теперь европейским балетмейстером Эдвардом Клюгом спектакля «Мастер и Маргарита» на Новой сцене Большого театра (мировая премьера – 1 декабря), я уверен, включат и в долговременные хроники как пример задачи, которая казалась невыполнимой, однако стала решаемой, когда к ней подошли со смелостью и талантом.
Идея вывести героев самого популярного русского романа последнего столетия на балетную сцену столь же очевидна, сколь и безумна – ведь это и одно из самых сопротивляющихся переводу на иной художественный язык произведений. Достаточно вспомнить судьбу экранизаций книги…
Может быть, в данном случае помогло то, что это балет: чем отличнее материал, тем меньше трений с исходной версией. Впрочем, и в балете ведь возможно провалиться из того самого перевода в пошлый пересказ (балетные спецы традиционно со мной не согласны, но и я нерушимо убежден, что пощечины танцующей Татьяны танцующему Евгению в знаменитом балете Джона Кранко «Онегин» – чудовищная пошлость и полное непонимание образов Пушкина и Чайковского).
Клюгу удалось пройти по лезвию ножа. С одной стороны, «упомянув» такое великое множество эпизодов романа, какое, кажется, физически невозможно втиснуть в неполные два часа постановки. С другой – избежав торопливого мельтешения событий, что-то дав лишь секундным намеком – ведь текст «Мастера…» знают (по крайней мере в русской среде) почти все. Иногда постановщику приходилось «параллелить» события, отделенные друг от друга десятками верст, а то и тысячелетиями. Но эта, казалось бы, техническая мера сработала и на смысл образов – например, «срифмовав» в одном пространстве Ивана Бездомного (Михаил Крючков), находящегося в психиатрической лечебнице, и Мастера (Денис Савин), пока еще остающегося в своей комнате, но тоже уже оторванного от обыденности.
Главное же слияние произошло между образами Мастера и Йешуа, воплотившимися в одной фигуре правдоискателя, неправедно судимого тройкой синедриона, она же тройка облеченных властью советских критиков.
Важная находка Клюга – говорящая пластика героев: например, в начальном диалоге Ивана и Берлиоза (Алексей Матрахов) можно даже вычленить жесты-«слова», дающие понять, что спор идет о вопросах веры. А появляющийся вскоре Воланд (инфернально-импозантный Артемий Беляков) берет дискуссию под контроль буквально, завладевая руками спорящих и навязывая им свой способ изъявления мыслей. Ожидаемо колоритен ансамбль спутников Воланда, в котором особенно выделяются взрывной Бегемот (Вячеслав Лопатин) и изящная, как змейка, Гелла (Ана Туразашвили).
Но, конечно, балетный зритель идет на спектакль прежде всего не за балетным «речитативом», а за «пением» тела, то есть – танцами. И если в первом действии ощущается некоторый их дефицит, то второе в этом отношении берет полный реванш. Особо отмечу эпизод полета Маргариты (строгая Ольга Смирнова), решение которого, как признался перед премьерой Клюг, нащупывали до самых последних репетиций – и нашли без всякой хитрой машинерии, которая, скорее всего, сработала бы против идеи. Зрители невольно искали бы взглядом тросы и прочие уловки, тогда как шок от постепенного заполнения сцены двадцатью сомнамбулично движущимися Маргаритами в одинаковых трико телесного цвета (художник по костюмам Лео Кулаш) намного сильнее: пространство перестает быть преградой для героини, она одновременно присутствует во всех его точках.
Совершенно волшебен бал с его появлением фигур из ниоткуда, из ванны, в которую погрузилась для магического преображения Маргарита. С его завораживающей красотой линий кордебалета, «рисующего» руками в красных перчатках гигантский знак бесконечности. С любовным дуэтом Маргариты и Воланда – владыка темного мира в этой трактовке сюжета не просто галантен со своей Галатеей, но явно влюблен в нее, однако благородно устраняется в конце, чтобы оставить, теперь уже навсегда, с Мастером, обретшим вместе с возлюбленной вечный покой и просветление.
.jpg)
Воланд (Артемий Беляков) в этой версии сюжета благородно влюблен в Маргариту. Фото Елены Фетисовой, Большой театр
Заброшенный плавательный бассейн как место действия явился Клюгу сперва субъективно-интуитивно: было в его родном румынском городе Беюше такое сооружение – кстати, построенное советскими специалистами как часть градостроительного комплекса в месте добычи урана и ставшее своего рода центром притяжения для всего городка, а потом, с крахом социализма, пришедшее в упадок. Но магия места оттого даже усилилась, а в воображении постановщиков (сценограф Марко Япель) бассейн приобрел и признаки храма, особенно если поглядеть на купольный верх, но сохранив, со своими 15-ю дверями, также черты коммунальной квартиры… Одним словом, идеальная декорация и для воспоминаний о социализме, и для контакта с иными временами, пространствами, культурами. А потом Эдвард узнал, что и в Москве был такой символ социалистической эпохи, возникший на месте храма Христа Спасителя, снесенного как раз в пору писания Булгаковым «Мастера и Маргариты», и даже носивший имя нашей столицы. Символика обрела новую глубину.
.jpg)
В кульминационные моменты балет завораживающе красив. Фото Дамира Юсупова, Большой театр
Среди главных удач постановки не могу не назвать обращение к музыке Альфреда Шнитке – композитора конца ХХ века, которого в советское время оттесняли в тень, в первое постсоветское принялись было активно исполнять, но затем почти забыли. Что страшно несправедливо: это грандиозная фигура, одновременно и очень русская, и совершенно европейская, которой одинаково близки и Гоголь, и Гете – а значит, и Булгаков, духовный последователь того и другого. Когда звучат рассредоточенные по канве действия четыре части его Фортепианного концерта, впечатление, будто эти интонации, то нарочито обытовленные, то восходящие к баховскому барокко, но всегда окрашенные неповторимо-шнитковским трагизмом, и навеяны булгаковской книгой (удачная работа дирижера-постановщика Антона Гришанина, пианистки Надежды Демьяновой и всей музыкантской команды). Единственное – не очень понимаю, зачем понадобились гораздо менее убедительные, на мой взгляд, связки, написанные современным словенским композитором Милко Лазаром. У Альфреда Гарриевича, пользуясь сказанными о нем словами другого выдающегося композитора Родиона Щедрина, горы музыки: девять симфоний, шесть кончерто гроссо, пятнадцать концертов для различных инструментов с оркестром, четыре оперы, одна из которых, «История доктора Иоганна Фауста», особенно близко подходит к тематике «Мастера…». Есть даже саундтрек к фильму «Мастер и Маргарита» – тому, что снят Александром Карой в 1994 году!
Что ж, кому-то в работе Большого театра не хватило танца, кому-то Шнитке.
А вы сами попробуйте поставить «Мастера и Маргариту»…
