Военная драма из времен Великой Отечественной обещает быть изрядно романтизированной, ведь главный герой-летчик – потомок дворян и изъясняется словами «извольте» и «будьте любезны», являя собой полную противоположность отчаянной воительнице – героине Екатерины Вилковой.
- Дима, о войне снято несчетное количество фильмов. Чем вас привлекла нынешняя работа?
– Тем, что герой неоднозначен. Это человек, родившийся в дворянской семье Бестужевых, отказавшейся эмигрировать. Его родителей расстреляли как врагов народа, сам он, не пожелав от них отречься, попал в заключение. Но когда началась война и возникла острая нехватка квалифицированных летных кадров, его отозвали из лагеря и дали возможность летать. Бестужев остался верующим человеком, носил крест и как настоящий патриот сражался за Родину, не щадя себя. Попал в плен, бежал, был приговорен к расстрелу, но спасен бывшим сослуживцем, с которым когда-то воевал в Испании. В конце концов его начинает уважать даже политрук, который весь фильм пытался его уничтожить.
– Какой же фильм без любви…
– Герой встречает верную подругу – летчицу, которая служит в том же полку. Их взаимоотношения очень непросты. Фронт – не то место, где цветисто говорят о любви, дарят цветы и строят планы на безоблачное будущее. Слов в их сценах немного, есть молчаливое согласие двух душ. Зритель сам должен догадаться, о чем думают эти люди, которым завтра предстоит идти в бой и либо погибнуть, либо остаться без самого дорогого человека. И неизвестно, что хуже. Это и для меня вопрос: имеешь ли ты право привязывать к себе человека, если кругом падают бомбы? Я, если честно, не решился бы – слишком большая ответственность.
– Ну хоть финал у фильма хороший?
– Я в самом начале, когда получал сценарий, предупредил продюсеров: если герой в конце гибнет, то сниматься не буду. (Смеется.) Не хочется раскрывать все секреты, иначе смотреть будет неинтересно. Скажу только, что мое условие учли.
– Как работалось с режиссером Алексеем Мурадовым? Говорят, у него жесткий характер, споры с актерами не допускаются.
– Не знаю, у нас как-то сразу сложился образ моего героя. Мы с Алексеем Мурадовым решили, что он держится особняком, в друзья никому не навязывается, из-за чего многие его недолюбливают. Ведь это человек совсем другой породы, нежели окружающие его парни из народа. Когда на его глазах нарушается справедливость, он показывает свою непримиримость – настоящий волк-одиночка. Сразу становится понятно, что его кличка Бес – не только производная от фамилии.
– Вы сами летали во время съемок на старинных самолетах или за вас это делал дублер?
– Летал я, причем на настоящих «яках». Правда, впереди сидел профессиональный пилот. Ощущение было захватывающее: мы делали бочки, петли, пике, пару раз попадали в экстремальные ситуации. Раньше у меня и мысли не было стать летчиком, но после съемок я просто заболел полетами. Недавно одна частная американская авиакомпания предложила мне полетать на их самолетах. Уже обсуждал с известным ведущим и профессиональным пилотом Леонидом Якубовичем свои летные планы.
– Во время войны многие женщины шли в летчики. И сейчас вновь в некоторых авиакомпаниях появились дамы-пилоты. Вы будете чувствовать себя спокойно, если во время полета объявят, что вашим лайнером управляет девушка?
– Знаете, во время войны женщины не только летали на самолетах, но и на земле сражались с врагом не хуже мужчин. Принимали быстрые, жесткие решения, а если нужно, жертвовали собой. Думаю, те женщины, которые идут в авиацию сегодня, нерядовые, талантливые личности, и я бы им доверился спокойно.
– Вы недавно попробовали себя в роли режиссера. Понравилось?
– Не просто понравилось – я понял, что ничего прекраснее нет. Это особый образ мышления, адреналин. Меня будоражит мысль о том, что надо увлечь актеров и всю съемочную группу своей фантазией, добиться, чтобы задуманные мной образы стали реальностью. У меня в планах – снять полный метр на историческую тему. Такая жизненная сказка. Пока все складывается удачно, кроме одного – финансовой составляющей.
– В этом фильме и для себя найдете роль?
– Не думаю. Сниматься у самого себя – в этом есть большая опасность потерять адекватность. Когда живешь режиссерским замыслом, не можешь контролировать себя как исполнителя. То, что тебе кажется органичным и правильным, может оказаться банальным актерским самолюбованием, а в группе тебе никто об этом не скажет – побоятся. Поэтому уж если решил сесть за монитор, там и буду добиваться кинематографической правды.
– А вот режиссер Никита Михалков всегда снимается в своих фильмах, и в лучших из них это не мешает ему добиваться кинематографической правды.
– Это личное дело Никиты Сергеевича – значит, он чувствует, понимает, знает, что делать. Когда я у него снимался, я видел, как долго и тщательно он готовит сцену, репетирует. Входит в кадр, и происходит мгновенное перевоплощение, его совершенно не узнаешь. В этой способности отрешиться от всего – его уникальность. Мне на сегодняшний день, уж если я действую как актер, проще быть «петрушкой» в режиссерских руках. Режиссура – опасное и заразное дело, когда ею заразишься, начинаешь болеть. Здесь больше вопросов и меньше ответов, чем в актерском деле.
– Кто-то даже говорит, будто режиссура – профессия хищная. Постановщик подчиняет себе исполнителя, питается его эмоциональными соками.
– Разные режиссеры – разные методы работы. Если снова взять в пример Михалкова, то он вполне способен, если это соответствует задаче, как бы отпустить группу и сам становится в ней ведомым, созерцательным участником. Но, наверное, вы правы, в этой работе иногда надо быть и хищником. Иначе не утвердишь свою волю, тебя не услышат ни актеры, ни продюсеры. И все, что тебе останется, – это обслуживать актерские амбиции и метаться в поисках подхода к каждому члену группы. К сожалению, некоторые актеры мнят себя суперпрофи, при этом не умея элементарно выстроить роль, не говоря уже о полноценной игре. А о частой смене настроения некоторых медийных персонажей и вовсе легенды ходят. Как тут не приобрести хватку хищника?
– Дмитрий, у вас замечательный голос, почему же вы так редко поете?
– Этим надо заниматься постоянно: тренировать связки, расширять диапазон. Пение не терпит случайных, урывочных занятий. Но я и не бросаю петь, мы работаем с Тамарой Гвердцители, готовим романсовую программу. Все упирается в нехватку времени. Когда-то Владимир Маторин, знаменитый бас Большого театра, у которого я учился, сказал: «Если ты не станешь драматическим актером, то сделаешь прекрасную оперную карьеру». Но это было 20 лет назад, и актерская профессия, как видите, победила.
– Что вам больше всего нравится исполнять?
– Военные песни, которые пели наши деды. Они очень сильны энергетически. Еще люблю оперу. Мечтаю даже когда-нибудь поставить оперный спектакль. Хочется сделать это искусство доступным для понимания большинства. Опера – как православная вера: вовлекает тебя, ты уже хочешь посвятить этому всю жизнь. Дома я постоянно слушаю оперу, у меня включен канал классической музыки, по которому, когда есть возможность, смотрю балет, слушаю хор. Вот здорово, если бы в обыкновенных кинотеатрах показывали записи опер и балетов. Ведь не каждый может попасть в Большой театр, у многих жизнь проходит мимо большого искусства, а это неправильно. Мне кажется, человек, которого увлекла церковная или классическая музыка, не может быть негодяем.
Наше досье
Дмитрий Дюжев
Родился в Астрахани в 1978 году. После окончания «Школы одаренных детей» поступил в ГИТИС в режиссерскую мастерскую Марка Захарова. Известность актеру принесла роль в сериале «Бригада» (2002), а признание профессионалов – в картине «Жмурки» (2005) Алексея Балабанова, за которую Дюжев получил приз на «Кинотавре». Играет в МХТ им. Чехова. Женат, растит сына Ивана.
