Недавно пришлось посмотреть три премьеры подряд, три комедии: в "Сатириконе" - "Синьор Тодеро хозяин" Карло Гольдони, в Моссовета -"Мужчины по выходным" Виктора Мережко и в "Содружестве актеров на Таганке" - "Очень простую историю" Марии Ладо. При всей несхожести драматургии и разном режиссерском почерке Роберта Стуруа, Валерия Саркисова и Николая Губенко чувствовалось, что спектакли сделаны поспешно, без тщательной разработки каждого характера, эпизода, по принципу: кто не успел, тот опоздал. Из-за этого возникало ощущение расстроенного ансамбля, где каждый артист играл сам по себе, а если ему не хватало таланта, то пользовался штампами, апробированными на публике. Самое обидное, что происходило это не в коммерческой антрепризе, а на подмостках стационарных театров, где раньше всегда дорожили сыгранностью, стилем, высоким вкусом.
В театре "Сатирикон" пока со вкусом все в порядке. Константин Райкин много сделал для того, чтобы его неудобно расположенный театр стал самым модным в Москве, приглашая сюда на постановки первачей-режиссеров. Но попробуйте вспомнить хотя бы одного актера его труппы, способного конкурировать с ним. Не пытайтесь, не вспомните. Вот и получается: нынешний "Сатирикон" - это театр одного актера, то есть Константина Райкина. Естественно, Роберт Стуруа ставит спектакли на него: "Гамлета", "Сеньора Тодеро", где мастер комедии дель арте поражает публику своей виртуозной игрой, в то время как остальные артисты пытаются ему подражать. Но копия остается копией - без Райкина на сцене царит смертная скука.
Представьте себе, в металлическом бункере среди мешков с зерном и огромных жбанов спит женщина, явно охраняющая это добро. Светает. Сюда на цыпочках пробирается светская дама Фортуната, которая вначале принимает ее за служанку, но, поняв, что это хозяйка, предлагает ей выдать свою дочь замуж за ее кузена, давно влюбленного в Занетту. Но мамаша страшно напугана, не знает, что ответить, поскольку всем в доме заправляет ее свекр - скряга, изверг и "кровопийца" старик Тодеро, решивший обвенчать единственную внучку со своим слугой, чтобы ни одно песо не уплыло из его дома. И вот на сцену выползает дряхлый старик с шамкающим, беззубым ртом, похожий на безобразную жабу, и все вокруг него начинают скакать, словно кузнечики, а он, принюхиваясь и двигая растопыренными пальцами, словно щупальцами, готов заглотнуть каждого из них живьем. Константин Райкин совершает со своим телом нечто невообразимое. Например, его рука может жить отдельно от всего туловища - ласкать и гладить, залезая в ширинку. И тогда у старика от удивления и удовольствия выкатываются глаза из орбит, и он пускает слюну. А потом эта же рука хватает за горло и душит до тех пор, пока у него не вываливается язык. Постепенно до зрителей доходит, что Райкин играет символ смерти, безобразной и отвратительной, уничтожающей все живое в доме. Но комедия есть комедия, и в конце концов молодым удается перехитрить монстра, стать мужем и женой, но и тогда Тодеро не сдается. Окончательно его добивает ласковое обхождение светской дамы Фортунаты (Лика Нифонтова), притворившейся на миг влюбленной. Словно в сладком сне, он обнимает ее стройный стан и, медленно танцуя с ней, постепенно оседает. Смерть, если можно так сказать, умирает от любви. Ну что тут еще скажешь: любви все возрасты покорны, она сильнее смерти. Так думали классики. Нынешние драматурги считают, что секс может заменять любовь.
В пьесе "Мужчины по выходным" Виктор Мережко придумывает на эту тему историю о том, как трое интеллигентов открывают фирму по обслуживанию незамужних дамочек, страдающих от недостатка мужской ласки. Бывшим инженерам, оставшимся без работы, кажется, что их коммерческий проект "обречен" на успех, так как импотентов и "голубых" с каждым годом становится все больше, а неутомимых жеребцов мужского пола - все меньше. И все-таки "половых гангстеров" грызут сомнения, поскольку им по пятьдесят лет, а "этим" они могут заниматься в лучшем случае пару раз в неделю. Правда, остается слвая надежда, что еще найдутся дамы, которых удовлетворит поход в музей с кем-нибудь из них... Наверное, кому-то это и покажется смешным, а по-моему, слишком плоско и банально и, скорее, подходит для эстрады, но не для художественного спектакля. Тем не менее трое известных артистов - Владимир Стеклов, Анатолий Васильев и Юрий Кузьменков - из кожи вон лезут, чтобы выглядеть как можно комичнее, и даже не боятся предстать дебилами. Вначале их персонажи долго уговаривают друг друга, что заниматься любовью за деньги не стыдно и это даст им возможность зажить по-человечески, но когда надо идти на "дело", трусят и решают держаться вместе. А вдруг у кого-то не сработает главное орудие "труда"? В конце концов публика уже приготовилась увидеть на сцене Моссовета обещанный ей драматургом разврат, но - увы и ах... Замахнувшийся на безнравственный сюжет Мережко не смог преодолеть врожденную стыдливость (или, может, советское воспитание) и сделал так, что секс не состоялся, а любовь вдруг выпрыгнула из подворотни, как убийца. Герои Стеклова и Васильева по кличке Колыма и Адамо все-таки нашли свое счастье в доме, куда были приглашены для "половой гимнастики". Две продвинутые девушки (как выяснилось позже, отнюдь не легкого поведения) пригрели бедолаг на своей груди. Вот такая вышла закорючка: вначале публике пообещали развеселую "клубничку", а потом вроде постеснялись. Но раз уж режиссер Саркисов взялся соединить "коня и трепетную лань", в данном случае - любовь и платный секс, то хорошо было бы, чтобы его исполнители не выглядели "совками", не представляющими, с какого боку подступиться к женщине. По крайней мере, не сомневаюсь, что эти артисты вполне знают, как соблазнять слабый пол.
Николай Губенко, целую вечность не ставивший спектаклей в своем театре, тоже выпустил во время великого поста комедию "Очень простая история", где наравне с сельскими жителями действуют коровы, лошади и свиньи, у которых есть душа. Когда же хозяева забивают их на мясо, то эта душа прямиком отправляется в рай, поскольку они не знают, что такое аборты, и дают жизнь всем своим детенышам. Не знаю уж, что чувствовала Зинаида Славина в роли старой лошади, готовой пожертвовать собой ради будущего ребенка (который может и не появиться на свет из-за аборта) только мне было жаль народную артистку СССР. Не потому, что ей пришлось изображать какую-то там клячу (ведь играл же Евгений Лебедев Холстомера), но художественный язык спектакля был настолько тенденциозен и насыщен ложным пафосом, что никакой речи о лошадиной судьбе, тем более человеческой, не могло быть. По-моему, лучше всего с таким спектаклем участвовать в общественных акциях, посвященных защите наших братьев меньших, призывая людей стать вегетарианцами, чем показывать его в театре.
В постановке Губенко (непонятно почему названной комедией) все смешалось в кучу: кони, люди, русский фольклор, социальные проблемы и даже современная продовольственная программа. Не обошел своим вниманием режиссер и повальное пьянство на селе, представив во всей красе несчастного алкоголика, у которого, оказывается, тоже есть душа, и только поэтому он понимает язык животных. Жаль, конечно, что Николай Николаевич не нашел общего языка со зрителями, хотя и пытался "сочинить" притчу, придумав для этого почти библейский финал. Все действующие лица собираются на авансцене вокруг купели со святой водой, где лежит якобы уже родившийся ребенок, и поют ему старинную русскую песню. Надо же, подумала я, все-таки нашел Губенко выход для оправдания своего путаного режиссерского замысла. Молодец!
Да, наши театральные деятели могут выкрутиться из любой ситуации и, обманывая себя и зрителей (даже во время поста), сделать хорошую мину при плохой игре. Впрочем, к обману им не привыкать, на художественном обмане вся их профессия держится. Только хотелось бы, чтобы этот обман был более качественным и тебя не считали глупцом, когда показывают комедию.
21:29
Энергия жизни на старте
