Труд: Владимир Чернов: «Я не скучаю по Мариинскому театру совершенно»

Главная Культура 08:47 05 Октября 2011 9756

Владимир Чернов: «Я не скучаю по Мариинскому театру совершенно»

Преодолев последствия врачебной ошибки, прославленный баритон возвращается на мировую и российскую сцены

Напечатать

Сегодня в Концертном зале имени П. И. Чайковского выступит один из самых почитаемых российских оперных исполнителей — баритон Владимир Чернов. Чем чаще он появлялся в лучших оперных домах мира — в Нью-Йорке, Лондоне, Вене или Милане, — тем прочнее его «забывали» в Москве или Петербурге. Но ныне он все-таки выйдет один на один с публикой Первопрестольной, чтобы напомнить: на такой моноспектакль способны единицы.

— Владимир, о вас долго не было слышно. Куда вы пропали?

— Я не пропадал. Работаю, учу что-то новое, иногда отдыхаю. В принципе у меня свободного времени почти нет. В основном нахожусь в Америке, где у меня много учеников. Я уже шесть лет преподаю в Университете Калифорнии Лос-Анджелеса (UCLA), почти все время и силы оставляю там. В Европе бываю очень редко. Но если говорить откровенно, я и все мои домашние хотели бы жить в Европе. Мы по менталитету — европейцы. Хотя в Америке нам живется неплохо. Моя позиция профессора в университете довольно престижная. Я доволен, мною пока тоже довольны.

— Возможность возвращения в Россию — для вас вопрос риторический или вовсе не актуальный?

— Волнующий и приятный. Часто ловлю себя на мысли, что в последнее время мне стало не хватать России. С удовольствием выступаю в Питере, в Москве, даю открытые уроки, когда представляется возможность. Мне нравится это занятие: за последние 5–6 лет я приобрел новые знания, научился методике преподавания в сжатых по времени, мысли, информации условиях мастер-классов, когда нужно за 25–30 минут добиться хоть какого-нибудь минимального результата.

— Сегодня вы делаете ставку больше на педагогическую деятельность, нежели на артистическую?

— Моя артистическая жизнь может измениться в одну секунду. В этом году, начиная с апреля, в моей жизни, в моем здоровье появилась очень долгожданная, приятная стабильность, от которой мне, естественно, становится хорошо и легко думать о будущем. В моей жизни были разные моменты — странные, непонятные: почему все это произошло? Потом наступил момент, когда, наверное, я что-то переосмыслил, изменил отношение к себе, к здоровью, к творчеству. И сегодня ощущаю очень-очень долгожданный прилив творческих сил.

Но педагогическая деятельность сейчас, конечно, закрепостила, поработила. Работаю иногда даже в субботу и воскресенье. Но мне нравится это дело! Тем не менее успел выучить несколько новых произведений. В частности, три вокальных цикла Густава Малера. В ноябре пою партию графа Капулетти, отца Джульетты, в опере Гуно «Ромео и Джульетта». Этой постановкой в театре Лос-Анджелеса будет дирижировать сам Пласидо Доминго. Я часто встречаюсь с Пласидо — преподаю в Оперной студии театра. Там есть очень хорошие ребята, с которыми интересно работать. Так что пятого дам концерт в Москве, шестого лечу в Вену, беру там свои чемоданы и лечу сразу на репетицию в Калифорнию.

— Свои чемоданы вы храните в Вене?

— У меня под Веной в лесу есть маленький крестьянский дом в 600 метрах от деревни. Так что я даже свободен от необходимости общаться с соседями.

— Вы склонны к затворничеству?

— Я склонен к единению с природой. Растворяюсь в ней. По натуре я не городской человек, а такой барин-крестьянин. Хотя в моей австрийской деревне, к сожалению, до сих пор нет интернета, мобильный телефон не всегда работает, да и за продуктами в магазин приходится ездить за много километров. Но зато здесь у нас родниковая вода и маленький огород, где теща моя, Маруся, сажает помидоры, огурцы, укроп, петрушку:

Я родился 22 сентября — это между Девой и Весами, что делает меня всегда сомневающимся перфекционистом. Мой внутренний стандарт и в творчестве, и в жизни невероятно высок, отчего мне, естественно, бывает крайне трудно и в быту, и в работе, и просто в общении с людьми. Хотя, конечно, я научился производить впечатление человека лояльного, легкого, улыбчивого. Но на самом деле вижу жизнь во всех ее проявлениях и реагирую соответственно. Единственное, что позволяет мне абстрагироваться от проблем, — это способность медитировать. В такие моменты вообще пытаюсь ни о чем не думать, потому что мысль рождает не только решение проблем, но и новые проблемы.

— А чем занимается ваш сын?

— Мой сын Владимир Владимирович, мне кажется, очень способный молодой человек. Он легко говорит на четырех языках. Занимался на скрипке и фортепиано в Нью-Йорке, но профессионалом не стал, потому что был ленив и не верил в себя. Сейчас он занимается постпродакшн: монтирует фильмы на разных киностудиях Голливуда, в том числе в Paramount Pictures. Мечтает стать и режиссером, и кинооператором, и продюсером. Что называется, мастер на все руки от скуки. Но пока по-настоящему еще не состоялся. Хотя у многих из его одноклассников карьера уже более или менее обозначилась. Например, у Макса Спилберга, первого сына Стивена Спилберга. Мы даже три с половиной года на две наших семьи снимали один дом. Теперь Максу — он занимается разработкой видеоигр — предложили новую работу в Ванкувере. Он едет туда, и мой сын, конечно, загрустил, потому что они большие друзья.

— Он уже стал настоящим американцем?

— Он получил хорошее американское образование, но процентов на 60 он все равно человек наших, русских традиций. При этом в 1994 году мы втроем — моя жена Олечка, я и сын — получили австрийское гражданство. И это, естественно, облегчило наше существование. С российским паспортом было невероятно трудно путешествовать, получить работу на Западе, в том числе и в Америке.

— А вы ностальгируете по годам, проведенным в Мариинском театре?

— Я не скучаю по Мариинскому театру совершенно. Знаю, что больше туда не вхож. Хотел навестить Ирину Петровну Богачеву после спектакля «Пиковая дама». Но охрана категорически не хотела меня пропускать. Если бы случайно не вышел Витюшка — рабочий сцены, с которым мы очень дружили, — я, наверное, так и остался бы стоять перед закрытой дверью. Когда с таким трудом я все же оказался за кулисами, сердце защемило так, что мне стало больно. С одной стороны, я вспомнил юность. С другой — четко осознал: все в театре настолько изменилось, что он мне уже неродной.

— А по нью-йоркскойМетрополитен-опера ностальгируете?

— Ностальгирую, потому что мне там было здорово работать, там я чувствовал себя очень счастливым человеком. Но в 1997 году нпроизошел сбой в моем здоровье — прежде всего по вине одного врача, совершившего серьезную ошибку, которая дорого мне обошлась. Она стоила мне не только четырех мучительных попыток что-то исправить, в итоге обернувшись восьмичасовой операцией в Мюнхене, но и практически потерей здоровья и карьеры. Обидно, но это случилось. Моя жена не любит, когда я начинаю об этом вспоминать. Потому что сейчас я восстанавливаюсь потихоньку. В принципе я целеустремленный, настырный человек и постоянно занимаюсь собой.

— Массовой публике в России вы более всего известны, уж извините, не своими выступлениями в Мариинском театре или Метрополитен-опере, а в тандеме с «Терем-квартетом».

— Насчет «Терем-квартета» — это правда. К сожалению, я не имею прямого контакта с музыкантами, только через их директора. По-моему, они в этом году отмечают юбилей — 25-летие ансамбля. Но я даже не был приглашен, чем, признаюсь, удивлен. У нас произошел разлад. В один момент стало системой: они предлагают мне концерт, потом через две-три недели говорят: отмена, возникли какие-то проблемы... Я предлагал им концерт в Калифорнии, но это их тоже чем-то не удовлетворило. Мне дорого наше былое сотрудничество, они выдающиеся музыканты. Но аккомпанемент — это невероятно сложный вид искусства. Быть может, они чувствуют, что им не хватает для этого времени.

— Почему ваш нынешний концерт в Москве называется «Ностальгия по романсу»?

— В моей жизни наступил момент, когда я хочу немного вернуться в молодость. В 21–22 года, будучи студентом музыкального училища в Ставрополе, еще до обучения в Московской консерватории, я стал солистом Ставропольской филармонии. И иногда выезжал по краю с концертами, где в основном пел «под Муслима Магомаева» — вещи из его репертуара. Он мне очень нравился, я его любил, он драгоценнейший певец. И вот в этом году у нас появилась возможность и желание с ансамблем «Ма. Гр. Иг. Ал» Игоря Пономаренко (кстати, экс-музыканта «Терем-квартета») сделать, с одной стороны, очень узнаваемую романсовую, а с другой — неожиданную программу. Я буду, например, петь «О, если б мог выразить в звук всю силу страданий моих», «Вальс» Листова и «Элегию» Массне по-русски, а потом и неаполитанские песни — «Страсть», «Ты не забудь меня»… Надеюсь, все получится как задумано — с душой.

Резюме «Труда»

Владимир Чернов, оперный певец (баритон)

Родился в 1953 году в Краснодарском крае.

Учился в Московской консерватории, окончил в 1981 году. В 1982–1983 годах стажировался в «Ла Скала» у Джульетты Симионато.

Работал солистом Кировской оперы (Ленинград).

С 1991-го пел в главных мировых театрах в операх Верди, Чайковского, Прокофьева. С 2005-го преподает вокал в Университете Лос-Анджелеса.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 47234

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...