Кинообозреватель «Труда» мог бы подозревать, что режиссер фильма сама изрядная трусиха, когда бы не знал обратного.

Николь Кэссел работала над сериалом «Детектив Раш», где главным героем была женщина, раскрывавшая дела, которые отечественная полиция называет «глухарями». Николь Кэссел снимала сериал «Ищейка», где опять же действует женщина-детектив, которая руководит отделом по борьбе с особо тяжкими преступлениями. В промежутке между этими сериалами Николь Кэссел сняла фильм «Дровосек» о человеке, 12 лет отсидевшем за педофилию и пытавшемся исправиться.

Второй полнометражный фильм режиссера — о девушке, заболевшей раком кишечника. Тоже тема не из веселых, но кино получилось очень голливудское, будто продюсеры сказали: «Николь, ну хватит уже в самом деле!» — а может, и действительно сказали. Сцен, которые могли бы шокировать, в картине нет, зато много шуток и веселья. Марли (Кейт Хадсон) морщится от боли раза два, в остальное время улыбается, танцует и просит устроить ей максимально радостные похороны. Налаживаются отношения с подавленными грядущей смертью дочери родителями (Кэти Бейтс и Трит Уиль-ямс), бог, принявший образ Вупи Голдберг, исполняет три последних желания: полетать, получить миллион долларов за вычетом налогов и встретить настоящую любовь. Рядом друзья, рядом любимый — хирург-онколог (Гаэль Гарсиа Берналь). Новый приятель-карлик (Питер Динклейдж) рассказывает о собственном опыте клинической смерти и в процессе произносит фразу, вынесенную прокатчиками в название фильма.

Трагедия получилась ванильной — если вспомнить, что слово «ванильный» на современном жаргоне обозначает состояние и поведение юных восторженных девиц, в жизни которых наличествуют прелестная любовь, милая тоска и очаровательная грусть. Примерно такой же сюжет сняла Николь Кэссел, убрав из фильма всю возможную грязь и боль и оставив смерть, которая ванильных девушек только обрадует, как радовали их мелодрамы с романтически гибнущими во цвете лет героинями. После такого фильма просто необходимо налить себе кофе, закутаться в плед, сесть на подоконник и минут 20 подумать о том, сколь трагична жизнь. Согласно этому алгоритму героиня фильма сначала танцует, потом, покрытая интересной бледностью, угасает, потом все опять танцуют и пьют за нее шампанское, а бог с внешностью Голдберг понимающе улыбается.

Возможно, Кэссел действительно устала от суровых реалий настоящей жизни. Героям ее фильма нет смысла бояться, потому что бояться в принципе нечего — чудо-девушка заслужила чудо-смерть. И в эту идиллию можно верить, пока не придет пора как минимум сдавать кровь из пальца.