Еще недавно дата 8 декабря в афише столичного Зала имени Чайковского была не занята — но буквально на днях появился анонс внепланового концерта оркестра Мариинского театра под руководством Валерия Гергиева: музыка Дебюсси и Мусоргского. Так, программой из произведений великого французского и великого русского мастера прославленный петербургский коллектив решил отдать дань памяти трагически погибшего в авиакатастрофе главы концерна Total Кристофа де Маржери — крупнейшего бизнесмена, стремившегося развивать связи между Францией и Россией.
Публика в тот вечер собралась не вполне традиционная для главного московского филармонического зала: в партере и амфитеатре много энергичных мужчин в дорогих костюмах, все как один без галстуков — в наше время этот бывший знак статусности понижен до атрибута секьюрити, а истинные лидеры демонстрируют более свободный стиль. Были, конечно, и представители культурной элиты — например, Наталья Солженицына со своим сыном Игнатом, известным пианистом и дирижером. Удивительно, но подобной публикой оказался заполнен практически весь зал — а ведь сколько приходилось наблюдать артистических вечеров для бизнес-элиты, когда ряды зияли пустотами: для многих наших «деловых людей» приглашение на филармонический концерт — галочка в блокноте, которой можно и пренебречь. Аншлаг на нынешнем концерте — очевидный знак не только почтения к Марджери, но и высокого артистического авторитета Гергиева с его музыкантами.
Репертуар Мариинского оркестра огромен — знаю по собственному опыту, полгода назад проехав за две недели с коллективом всю страну от Москвы до Владивостока и обратно по маршруту Пасхального фестиваля. Валерию Абисаловичу ничего не стоит по ходу дела дополнить программу какого-нибудь концерта, скажем, музыкой балета «Петрушка» или, допустим, огромной симфонией Скрябина. А то и устроить по дороге дополнительный концерт.
Так произошло и на этот раз. Мариинцы возвращались домой после музыкального фестиваля в Самаре. И совершили остановку на один вечер в Москве. С программой у Гергиева не было проблем — очевидный выбор пал на славные композиторские имена Франции и России. Начали с прелюдии «Послеполуденный отдых фавна» Дебюсси. Изумительная красота и тепло этой музыки, далеко выходящие за рамки ее объявленного сюжета, обрели в нынешнем контексте особый смысл, зазвучав нежной колыбельной песней, полной ласки и любви. Затем настал черед «Моря» великого зачинателя музыкального импрессионизма. Признаюсь, так люблю живописное волшебство этой музыки, что всякий раз жалею: что ж Дебюсси сделал ее такой краткой. На сей раз Гергиев, наперекор своему темпераменту, не гнал темпы, а наоборот, слегка придержал их, но не перетяжелил, а подчеркнул глубину и насыщенность звуковых красок, которыми богат арсенал его оркестра. И «три симфонических эскиза», как скромно обозначено в авторской партитуре, выросли по сути до настоящей симфонии, от которой захватывает дух, как от живого морского простора.
А в завершение вечера поставили, конечно, «Картинки с выставки» Мусоргского — что в такой программе может быть органичнее произведения, которым французские композиторы, как и всем творчеством Мусоргского, восторгались, а непревзойденный мастер оркестра Равель превратил этот фортепианный цикл в симфоническую партитуру. В его гергиевской интерпретации краски тоже засверкали с новой силой, будто со старинной иллюстрации сдернули закрывавшую ее папиросную бумагу. И тоже стали особенно заметными «французские» черты этой музыки — лукавые мягкие гармонии «Тюильри», ослепительное солнце и бег «Лиможского рынка», где Мусоргский предугадал импрессионистические находки своих последователей. Ну и по контрасту со всей русской богатырской мощью и весомостью прогремели в финале «Богатырские ворота в Киеве».
Лишь в самом конце Гергиев на пару минут отвлекся от музыки и обратился к залу:
— Сегодня у нас особый концерт, он звучит как выражение ярких и больших чувств, но на самом деле связан с памятью человека, который недавно ушел. Это большой друг Мариинского театра, мой большой друг, большой друг России. Славный сын Франции, человек, который смело говорил правду. Он трагически нелепо ушел из жизни, но мы его ощущаем как друга и сегодня, будем ощущать и завтра, и послезавтра. Такие люди — большая редкость, но они обязательно будут рождаться и во Франции, и в России, и во всем мире. Я решил обязательно сделать через несколько недель после его ухода в Москве французско-русскую программу. Надеюсь, вы простите мне эти слова, в которых, наверное, не было бы необходимости, если бы не было такого большого желания поделиться с вами тем, чем переполнены мои чувства.
