Мы видим, что в центре и на местах в сжатые сроки создана внушительная сеть коечного фонда для больных коронавирусом, перестроена работа многих учреждений и исследовательских центров. Нас успокаивают: мол, медицина в России проявила себя эффективнее, чем в Америке, посмотрите, что творится в Нью-Йорке. Но статистика лукавит, идет бесконечное жонглирование цифрами, за которыми все очевиднее проступают острейшие проблемы, затрагивающие жизненные интересы сотен тысяч россиян.
Наше здравоохранение сегодня мобилизовало на борьбу с коронавирусом все свои, как выясняется, не такие уж великие силы. Однако есть много и других опасных болезней, лечение которых никак нельзя откладывать на потом, до лучших времен. Но именно так сегодня и случилось.
Когда в марте началось массовое закрытие и перепрофилирование больниц, находившихся там пациентов выписали, прервав лечение, отложив на неопределенное будущее намеченные плановые и неотложные операции, прекратив в ряде случаев сеансы химиотерапии. Им рекомендовано «в случае чего», при резком ухудшении, вызывать скорую помощь. Лично знаю такие примеры, когда «на потом» перенесены операция на венах, на сердце, по удалению опухоли. Надо ли говорить, каким шоком и риском для больных оборачиваются такие решения? Понятно, они приняты не от хорошей жизни, а в условиях сплошного дефицита сил и средств.
Из 126 тысяч перепрофилированных больничных коек часть находится в новых зданиях, но десятки тысяч расположены в обычных клиниках. Эти кровати должны были занять совсем другие, нековидные пациенты. А для них места и врачей сегодня попросту нет. Более сотни медицинских центров в стране попали под перепрофилирование, а сколько больниц закрыто на карантин из-за подхвативших вирус пациентов или врачей... Да и многие поликлиники становятся практически недоступны для нековидных пациентов. Где им лечиться? Ведь бывают хронические заболевания, при которых перерывы в лечении смертельно опасны. В стране 16 млн гипертоников, 8 млн — с ишемической болезнью сердца, 7 млн — с онкологией, 5 млн диабетиков, 8 млн — с болезнями нервной системы, 17 млн — с болезнями органов пищеварения и столько же — с болезнями мочеполовой системы...
Медицинский эксперт с 20-летним стажем, гендиректор Группы компаний «Инновационные медицинские технологии» Артем ЗУЕВ рассказывает:
— Сегодня нековидная госпитализация возможна только по экстренным показаниям и по направлению из поликлиники или даже органа власти региона. Но многие поликлиники отказываются принимать пациентов. Люди попадают в ловушку: в стационар обратиться без направления не могут, а в поликлинике их не принимают. И ситуация в ближайшем будущем будет только осложняться. Уже сегодня больных с инсультом выписывают из стационара на амбулаторное наблюдение, а поликлиники оказать такое наблюдение не могут. Реабилитационные центры не принимают. Но это же зачастую приговор!
По словам Зуева, с каждым днем растет число пациентов хирургического профиля, досрочно выписанных из стационаров на домашнее долечивание. Особый разговор об онкологических больных. Из-за слабого иммунитета они в первых рядах группы риска — при поездках для лечения в медцентр вполне могут подцепить вирус. А приостановка лечения и врачебного наблюдения ведет к печальным последствиям. Неслучайно сегодня столько жалоб в соцсетях на отсутствие помощи, на сбои в химиотерапевтическом лечении и отмену операций. В Москве для этой категории больных перепрофилирован отдельный центр, но что делать остальным россиянам?
— К такого рода катаклизмам нужно готовиться заранее, — подчеркивает Артем Зуев. — Каждое медучреждение, каждый регион должны иметь отработанный, в том числе на учениях, план организации работы в условиях пандемии. В советское время этому уделялось большое внимание, а сегодня тот опыт сошел на нет...
Я изучил свежую медицинскую статистику на предмет смертности обычных, нековидных пациентов. В январе — марте 2020-го по сравнению с первым кварталом прошлого года в целом смертность в стране снизилась (коронавирус тогда еще не достиг пиковых значений). Зато наблюдается рост смертности от болезней нервной системы (сюда входит инсульт) — на 12,7%, от болезней эндокринной системы, нарушения обмена веществ и расстройства питания — на 18%, от болезней органов пищеварения — на 3,4%. А год назад такая смертность снижалась, причем существенно. Не обусловлены ли нынешние показатели возникшими проблемами с лечением больных, не связанных с коронавирусом? И не пора ли позаботиться и о десятках тысяч тех, кто сегодня не получает столь нужной помощи узких специалистов?
Крайне необходимо возвращать в строй многопрофильные клиники, начать проведение отложенных операций. Речь идет не о прорывах, а лишь о возвращении нормальных, когда-то существовавших в стране условий для лечения тех, кому еще можно помочь.
P.S. Изумление и у специалистов, и у народа вызывает тот факт, что ряд известных деятелей, с энтузиазмом проводивших в стране пагубную оптимизацию, разрушавших отечественное здравоохранение, продолжают руководить медициной, не отвечая ни за что. Возьмите ту же Татьяну Голикову, экс-министра здравоохранения, а ныне вице-премьера, которую в «Аргументах недели» назвали «главной гробовщицей российской медицины».
Слово эксперту
Наталья Кравченко, доктор медицинских наук, профессор, эксперт по эффективности систем здравоохранения в нашей стране и за рубежом
— К концу недели официальная численность заболевших коронавирусом россиян может превысить четверть миллиона, хотя на самом деле ковидных пациентов больше, учитывая, что у многих болезнь протекает бессимптомно и не все попадают под наблюдение медиков. Властям и врачам удалось создать резерв мест в больницах (нынче около 40 тысяч свободных коек) и сбалансировать поступление пациентов и их выписку. Но, отдавая должное организационным усилиям, нельзя закрывать глаза на очевидные просчеты в реформировании отечественной медицины, на неготовность страны к подобного рода чрезвычайным ситуациям. Проводя так называемую оптимизацию и другие странные новации, правительство продолжало разрушать отечественное здравоохранение, деградация которого началась еще в 1990-е.
Возьмем ту же ситуацию с больничными койками. В 1990-м в России их было более 2 млн, а к прошлому году общее количество сократилось вдвое, осталось 1,045 млн. Это колоссальный удар по здравоохранению. Когда страну накрыла пандемия, мы начали экстренно разворачивать 126 тысяч коек, лихорадочно перепрофилировав лучшие больницы, выписав десятки тысяч пациентов из сотен неинфекционных отделений. Если бы не пресловутая оптимизация, этой суеты и кампанейщины во многом можно было бы избежать.
Что касается Москвы, то в столице к 2013-му оставалось 120 тысяч мест в больницах, а к прошлому году эта цифра упала до 68 тысяч. То есть осталась лишь половина былого фонда — и это при стремительном росте населения столичного региона. А теперь ставим койки на ВДНХ и в выставочных комплексах и думаем, где бы еще врачей и медсестер к ним найти... Это ли не свидетельство пагубности курса на сплошную коммерциализацию здравоохранения! Когда я слышу применительно к медицине рассуждения о рентабельности, меня коробит. Финансовая эффективность в здравоохранении, рентабельность — это чушь, ибо при таком подходе возникает не охрана здоровья, а бизнес, в котором есть возможность обогащаться за счет болезней россиян, где медучреждениям, страховщикам выгодно, чтобы наши граждане болели.
