Труд: Ноггано: «Не стану же я давать советы Шевчуку»

Главная Культура 00:27 15 Ноября 2010 8746

Ноггано: «Не стану же я давать советы Шевчуку»

Рэпер Ноггано скоро предъявит себя в трех ипостасях

Напечатать

В четверг на «Вечеринке у Ноггано» главный рэпер страны устроит новое культурное шоу. «Труд» узнал у Василия Вакуленко (так на самом деле зовут музыканта), зачем рэперам псевдонимы и правы ли те, кто считает рэп разрушительным трендом.

— Вас до сих пор знали в двух образах: Баста и Ноггано. Один — такой дворовый лирик, другой, пользуясь вашими же словами, — «наркоман, дебошир, матершинник, бабник и сволочь». Но, говорят, вскоре вы появитесь еще и в образе какого-то Нинтендо?

— Это уже более матерый человек, не шпана уличная. Образ состоявшегося, где-то даже легализовавшегося человека из подворотни. В нем подчеркнут момент игры — все клипы этого проекта будут исключительно в компьютерной графике. Любой человек хочет в кого-то поиграть — например, побыть гангстером с пистолетом. Такая игра в лютые 90-е. Вы меня в этих роликах узнаете — это я, перемещенный в пространство компьютерной игры.

— То есть лирики, как у Басты, там уже не будет?

— Почему, будут песни про любовь, но другие, больше с юмором. Без любви никуда. Посмотрите: один из треков, «Шутники», я слил в интернет, там достаточно серьезный разговор. Все остальное пока строго держится в тайне, а целиком проект появится как большой фильм, над которым мы сейчас начнем работать.

— Полный метр?

— Я бы сказал, полный километр (смеется).

— Когда выйдет на экраны?

— Тоже пока закрытая информация.

— И еще — на днях выходит давно обещанный дуэтный альбом Басты — Гуфа.

— Он уже напечатан, но пока не продается. У нас такая политика — поступит во все магазины страны, и тогда сразу объявим релиз.

— Пока знаю только один трек из него — «Одинокого самурая».

— Откуда?

— Из интернета.

— А-а, ну да, запись с концерта. Это самый любимый мой трек, будем снимать на него клип.

— Там такой героический романтизм: «Со мною братья, за нами правда…», «Один Бог, одна вера, одна кровь…», «Одинокий самурай продолжает путь». В других песнях — похожие настроения?

— Я бы сказал, что альбом больше напоминает прием у психотерапевта. Причем мы предлагаем слушателю побыть не только пациентом, но и самим психотерапевтом. Такие психоделические переживания, внутренняя личная искренняя история.

— Хулиган Ноггано на этом диске вовсе не появляется?

— Нет, только Баста, мы так договорились.

— Но вообще-то между вашими героями довольно сложные отношения. Например, в песне «Дискавери» Ноггано посылает Басту на фиг.

— В каждом человеке живут противоречия. Вы, наверное, тоже внутри себя о чем-то спорите, за что-то себя ругаете.

— Не то слово. А поете ли вы сейчас самые первые, сугубо лирические ваши вещи вроде «Осени»?

— Обязательно — и «Так плачет весна», и «Ты та, что всегда рядом со мной». Кто-то их называет банальными. Но для меня это юность — как от нее отказаться. Было время — да, не хотелось их петь, интересовало только новое. А сейчас с большим удовольствием исполняю — пусть люди, знающие меня сегодняшнего, услышат, с чего я начал.

— Почему-то вот такое размножение личностей характерно именно для рэпа: все рэперы берут себе псевдонимы, часто по несколько штук.

— Существование альтер эго — достаточно хорошая практика, помогает разобраться в себе и в жизни. А еще тут есть элемент сюрприза — придумать что-то этакое, как бы сказал В. И. Ленин — АРХИПОЛЯРНОЕ. Вот два года назад появился Ноггано, и даже некоторые мои друзья не могли себе представить, что это мой проект. Пришли и сказали: послушай, интересная музыка.

— Рокеры, в отличие от рэперов, редко берут псевдонимы, а уж чтобы устроить целый театр из собственных псевдонимов-персонажей — такого вообще, кажется, не было.

— В роке есть один пример — Gorillaz, это солист Деймон Албарн и его группа, выступающая в мультяшных образах. Тут вопрос в смелости и разносторонности артиста. Театр персонажей, который мы используем на своих пати, — это удобная форма передачи информации. Как рубрики у вас в газете: то, что четко в своем формате, легче воспринимается.

— Как-то вы сказали, что придумали себе еще одного персонажа по имени МС Мех.

— Ну это уже шутка (смеется). Мы сейчас записываем смешной англоязычный проект, не знаю, под каким ником он выйдет, но эта история — вроде игры в матрешки, хохлому. Попытка на ломаном английском объяснить иностранцам, что мы за страна.

— Когда читаешь историю американского рэпа, такое впечатление, что основные его герои — бандюганы, бывшие или активно действующие. Но в России в рэп идут далеко не только экс-бандюки, но и вполне интеллигентная молодежь вроде Noize МС.

— Да и про американцев не могу сказать, что там преобладают бандюганы. Это чаще имидж артиста. Активно действующий бандюган был бы просто арестован. Конечно, там есть серьезные гангстеры, но большая часть отлучается в тюрьму на какие-нибудь полгода — смешной срок. И в американском рэпе много интеллектуалов, начиная с Канье Уэста, Эм Эф Дума, Мэдлиба. И у них в рэпе присутствует позиция, что гангста — это плохо, убийство — разрушение личности, причем в первую очередь самого убийцы.

— Ваш рэп вы называете белым.

— Естественно, потому что я белый. И в физическом смысле, и в нравственном. Но я понимаю, о чем поют черные и почему они так поют. Так исторически сложилось, что они были рабами, и многие из них на этом даже спекулируют. Но у нас в России-матушке тоже бывали тяжелые времена, и мы тоже когда-то были рабами… Мой рэп белый потому, что я не стремлюсь подражать такому черному направлению как гангста: золото, бабки, пафос… Этого у меня никогда не будет.

— В одном интервью вы сказали, что русский рэп — не совсем рэп, а скорее речитатив.

— А еще точнее — это поэзия. У нас, по сравнению с американцами, немного по-другому устроено образование. Их затачивают в основном на конкретные практические специальности. А мы все в той или иной степени с детства воспитаны на литературной классике. Поэтому и слушатель наш обладает более широкими взглядами и вкусами. У нас люди закончили вуз и могут работать по 20 специальностям.

— Насчет заточенности на поэзию — у вас даже в обычной речи попадаются фразы, которые прямо можно в стихи переносить. Например, такая, тоже из интервью: в жизни все фигня и приколы папаши с верхнего танцпола…

— Это случайно в рифму попало. Но не случайно — в концепцию, что наша жизнь фарс, и не стоит воспринимать ее слишком всерьез. Смотришь и думаешь: «Papa, what’s going on?» («Папа, что происходит?»)

— Тем не менее на одном вашем фан-сайте висит письмо девушки по имени Жанна, которая утверждает, что вы спасли ей жизнь. У нее больное сердце, и именно лирические песни Басты так подняли ее дух, что она решилась пойти на сложную операцию, без которой ей бы не выздороветь. Вот вам и «Жизнь — фарс»…

— Я этого письма не читал, но подобные ему видел, таких фан-сайтов очень много, я не все их знаю. И очень приятно, что моя музыка живет уже сама по себе и помогает людям. Да она и меня самого спасла от гибели. Слушайте песню «Дурка» про наркотики и психушку — все, о чем в ней говорится, правда. Я сам месяц в такой дурке просидел. И в других моих песнях много об этом. А еще в те без преувеличения тяжелые времена меня спас мой товарищ Юра. Мой самый преданный друг на протяжении большей части моей жизни. Когда от этой жизни уже оставались одни руины, он появился и сказал: я в тебя верю.

— И подарил студию, где мы с вами сегодня беседуем?

— Нет, что вы, это уже счастливый конец истории. А тогда он упросил свою маму, чтобы она заняла ему денег, мы раздобыли самый плохонький компьютер, поставили у его бабушки с дедушкой в квартире. И в 23 года после длительной комы, продолжавшейся пять лет, я взглянул на мир и написал песню «Осень». Вот откуда те песни такие душевно банальные, тинейджерские. Это от восторга, что жизнь крутится дальше.

— Вы родом из Ростова, группа «Каста» оттуда… Как-то получилось, что у нас столицей рэпа стал Ростов.

— Были разные этапы — да, был Ростов, потом появились Смоки Мо, группа «Крэк» — это уже Питер. Когда набрал известность Гуф, центром стала Москва. Все двигается. Я езжу с концертами через всю страну, от Калининграда до Норильска, где минус 70. И везде люди радостно качаются под рэп.

— Говорят, в рэпе, как и в роке, тоже есть свой мейнстрим и андеграунд. Можно сказать, что, например, Серега или Noize — это мейнстрим нашего рэпа?

— Нет, мейнстрим — это не столько направление, сколько знак популярности. Когда даже самый крутой андеграунд получает распространение, он становится мейнстримом. А то и поп-музыкой. Мой Ноггано вроде вышел из андеграунда, но теперь его слишком много людей слушает, чтобы это оставалось андеграундом. Хотя с точки зрения содержания это типичный андеграунд, потому что рассказывает об изнанке жизни — о беспределе властей, социальной несправедливости, издевательствах над людьми. О той жизни, которой живут старики. О жизни, которой живет вся Россия, — это по большому счету сплошной андеграунд.

— Но часто в адрес рэпа приходится слышать и ругань, причем из очень интеллигентных уст. Например, когда летом в Волгограде посадили Noize — за мат в адрес сотрудников милиции, — мы опрашивали деятелей культуры, как они относятся к этому инциденту. И неожиданно Сергей Говорухин — кинорежиссер, Герой России, участник чеченской войны — сказал: не люблю я этих рэперов, от них одно разрушение… Потом то же самое почти слово в слово сказал писатель Владимир Войнович… Чем рэп такое заслужил?

— Мне кажется, здесь дело в неосведомленности людей. Может, они думают, что мат и хулиганское поведение — главные признаки рэпа? Кстати, я тогда Ивану (Иван Алексеев — настоящее имя Noize МС. — «Труд») прямо высказал, что совершенно не поддерживаю его в этой ситуации. Человек с таким статусом и объемом внимания к собственной личности должен понимать, что и где говорить. Его слова для фэнов имеют большой вес… Ну, а насчет толерантности к рэпу со стороны старших поколений — мой папа тоже говорил: это страшная музыка, не слушай этих негров, я порежу тебе штаны… Но все-таки не порезал, и мою музыку он вполне слушает. А кто-то не хочет слушать — их дело. Я никому не собираюсь ничего навязывать. Тем более таким достойным людям, как Войнович или Говорухин. Войновича тоже в свое время ругали. Теперь он ругает нас. Это круто, это нормальный ход вещей.

— Зато рэперы, наоборот, проявляют неожиданную широту интересов. Например, я с удивлением узнал, что одна из ваших любимых песен — «Наша служба и опасна и трудна» из старого советского сериала «Знатоки».

— Да, очень красивая песня.

— И с певицей МакSим у вас есть дуэт.

— Очень тепло к ней отношусь. Прекрасный человек и порядочная девушка, что очень редко в шоу-бизнесе.

— Этак вы и с Пугачевой могли бы спеться.

— Для меня Алла Борисовна, за исключением ее творчества последних 6–7 лет, просто величайшая певица. Особенно ее советский период. У меня есть коллекция ее винила — как круто это спето, сыграно, подано! Она могла бы стать артисткой уровня Тины Тернер — 100 процентов. Если бы не погрязла в этой новорусской эстраде.

— Но и ваши вкусы не всеобъемлющи — например, вы поете, что не любите Тупака Шакура еще больше, чем ленинградского Шнура.

— Не люблю Тупака Шакура, это правда. Точнее, не люблю фанатов Тупака Шакура. Я фанатов вообще не люблю. Хотя сам фанатею кое от чего — например, от футбола. А Шнура я недавно увидел впервые в жизни. Прилетел на концерт в Екатеринбург, и вдруг оказалось — у него здесь тоже концерт. Для меня его личность неоднозначна, но именно поэтому он крутой. Настоящий панк, мастер крепкого китча. Мне он симпатичен. Хотя как можно быть фанатом такого… С этого можно прикалываться, но не фанатеть. Больше того, никого не хочу обидеть, но мне страшно, когда мне говорят: у тебя тоже есть фанаты… Потому что эти люди меня по-настоящему не знают. Они наделяют меня какими-то качествами, которые, может быть, мне и не свойственны. Я бы просто хотел, чтобы мою музыку слушали, верили ей и по ней судили о моей жизни.

— Рок и рэп принято противопоставлять — первый вроде бы «стареет» вместе с поколением 60-х, тогда как рэп все больше набирает силу вместе с поколениями 80-х и 90-х. Как, например, вы относитесь к Юрию Шевчуку?

— С большим уважением — прежде всего к его крепкой, жесткой жизненной позиции, которую полностью поддерживаю. По отношению к стране, власти, людям. Но песни его мне нравятся не все. Почему-то ближе старые вещи. Из новых я специально прослушал три диска. Но это, по-моему, слишком политизировано.

— Вы имеете в виду песни вроде «Когда закончится нефть»?

— Да, в них всё правда, но это не заставляет меня вскакивать и кричать: «Ах!» А включу «Осень» — и меня просто разорвет, потому что по значимости для духа человеческого эти простые строки намного круче всего остального. В них настоящая свобода и надежда. Вот такой рок не устареет никогда. Этим песням не нужна горячая ротация, они и без нее народные. Но сейчас у Шевчука нет таких песен, которые бы стали народными. Мне кажется, ему нужно было бы в текстах… Стоп, послушайте, не стану же я давать советы Шевчуку, что я совсем с ума сошел, я перекрещусь, вы что! (усмехается) Просто, наверное, у него период такой. А наступит, бог даст, другой период. Но авторитет у Юрия сейчас огромный, и это честно, заслуженно.

— Удивила ваша презрительная характеристика великого рокера Меркьюри: «дырявый Фредди»…

— Это в песне «Застрахуй», просто для прикола. И опять же ироническое отражение моих разговоров с отцом. Он как раз фанат Queen, это для него святое. И когда он в очередной раз сказал мне: как ты можешь слушать этих негров — я ответил: а как ты, офицер, коммунист, слушаешь этого гея? Вот эта ситуация и перешла в песню. На самом деле талант Меркьюри несомненен.

— А в мелодии вашего «Самурая» даже слышится что-то стинговское.

— Стинг — прекрасный музыкант. Хотя в этом направлении для меня гораздо выше Эрик Клэптон.

— В общем, получается, рэпу все близко: от попсы до хард-рока…

— Естественно. Мы, рэперы, — как китайцы, берем лучшее. Это музыка интеграции. Музыкальный космополитизм. В этом и крутость, что можно рэп читать хоть под гармошку, хоть под тяжелый металл.

— Вот вы говорите, какие-то вещи придумываются для прикола. Но я считал, что рэперские тексты сильны прежде всего жесткими историями, прямо взятыми из жизни.

— Конечно. Та же песня «Дурка».

— Но мне трудно представить, чтобы люди, как поется в «Супергерое», съели спаниеля.

— А вы что, не знаете, что бомжи едят собак в голодные зимы? Жизнь круче любых песен. Вот я вам расскажу эпизод. На днях в Иркутске мы входим в аэропорт, в 20 метрах от нас идут двое мужчин. Вдруг появляются люди в форме ОМОНа, кладут их на землю, надевают наручники, берут сумку и уходят. Оказывается, это никакой не ОМОН, а ряженые бандиты, и таким образом они похитили миллион долларов. Я лично был свидетелем, давал показания. У меня в айфоне это снято.

— Строчка «мусор-агрессор слетел на рельсы» — надеюсь, все же не автобиографическая? Рифма, кстати, отличная, сам Маяковский бы не отказался от такой.

— Ну так я фанат Маяковского, футуристов, кубистов. А строчка — конечно, образ. Я никогда никого не спихивал на рельсы, не нарушал закон, не сидел в тюрьме.

— Но в некоторых песнях столько мата! Особенно «Е…ный насос, Жора, где ты был?» Никогда на концертах не было из-за этого конфликтов с милицией?

— Это же для передачи настроения. Жизнь иногда и академиков заставляет ругаться матом. А концерты нам никогда не прерывали. Наоборот, много милиции приходит в качестве публики. Уверен, это все достойные люди, и они не обижаются на «мусоров» в песнях, потому что это не о них, а о тех, кто служит плохо и предает наше доверие.

— Что скажете о рэпере Роме Жигане, который дважды прославился — сперва год назад, когда победил в «Битве за респект» и был поздравлен самим премьер-министром Путиным, а второй раз — когда недавно с приятелями «набазарил» в самарской гостинице, оскорбив дежурную, якобы недостаточно расторопно его обслужившую.

— Это ужас. Они не «набазарили», а «натрендели». Ситуация просто вопиющая. Я хорошо знаком с участниками этого скандала и с самим Жиганом. Знал его и до «Битвы», и после. Видимо, от той победы он «улетел», решил, что все можно. На мой взгляд, им нужно было просто прийти к этой женщине, пасть в ноги и сказать: простите нас пожалуйста, мы поступили как свиньи. Потому что это так и есть. Если бы я увидел, что с моей матерью так разговаривают, я не знаю, что бы я с этим человеком сделал. Я бы его просто… даже страшно подумать. Можно быть хамом, хулиганом, даже ругаться матом, но есть грани, которые нельзя переступать.

— А если бы к вам на концерт явился президент или премьер?

— Да мы рады, пожалуйте на пати у Ноггано. Я до «Битвы за респект» думал, что наши руководители не любят русский рэп. А оказалось, это не так. Я рад на своем концерте даже взводу ОМОНа. Всем достойным людям. Приходите, мы открыты, ни от кого не прячемся, нам есть что сказать.

— В клипе «Ты та» снята замечательно красивая девушка — случайно не ваша супруга?

— Я не знаю, по-моему, у меня на эту песню нет клипа с девушкой. Может, это какая-то интернет-самодеятельность? А Лена пока нигде не снимается.

— Она музыкант?

— Нет, совершенно из другой пьесы.

— А как сошлись?

— Слушайте песню «Босса-нова» на альбоме «Баста 3». И у Ноггано есть песня «Я на Лене» — это все обо мне и моей любимой женщине. У нас 3 декабря дочке год исполнится.

— Рэп уже читает?

— А как же: у-у, а-а, бу-бу, ма—ма.

Резюме «Труда»: Василий Вакуленко, рэп-музыкант, актер

Родился в 1980 году в Ростове-на-Дону.

Учился в музыкальном училище как дирижер-хоровик, не окончил.

Работал с 17 лет под ником Баста Хрю в группе «Психолирик» (будущая группа «Каста»). С 1998 года работает сольно.

Выпустил 3 альбома как Баста, 2 — в имидже Ноггано. В фильме «Рвы» сыграл самого себя.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 47281

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...