Можно много говорить о качестве постановки – а можно просто сказать: со спектакля идешь с убеждением, что это была лучшая опера на свете. Именно с таким ощущением шел автор этой заметки с представления «Нюрнбергских мейстерзингеров» в Метрополитен-опере, которое в наших кинотеатрах транслировалось в минувшую субботу.
Конечно, в следующую же секунду вспомнишь: а как же «Тристан и Изольда»? А как же «Травиата», «Кармен», «Волшебная флейта», «Тоска», «Пиковая дама»?.. Все так, и все же…
Ветеран оперной режиссуры Отто Шенк – классик большого академического стиля. Для Метрополитен-оперы его «Мейстерзингеры» – едва ли не то же, что, к примеру, для Большого – «Борис Годунов» Баратова или «Евгений Онегин» Покровского. Спектакль на все времена. С реалистическими, почти в натуральную величину декорациями, переносящими тебя в исторический Нюрнберг XVI века с его готическими церквами, фахверковыми фасадами и тесными ремесленными каморками, освещенными настоящими свечными лампами-колбами. С массовыми сценами, населенность которых тоже сравнима с населенностью реального Нюрнберга. С великой музыкой Вагнера.
Возможно, за более чем 20 лет жизни спектакля что-то в нем обветшало. Ждешь, например, драматургической кульминации – сцены ночной драки, столкнувшей всех героев и полгорода впридачу, но под блистательную, головоломно-виртуозную вагнеровскую фугу видишь вяло толкущихся хористов и пару робких акробатических групп. Или спорят нюрнбергцы всем миром – имел право пришлый певец нарушить вековые правила мейстерзанга или нет, а он в минуты, когда решается его судьба, грузно дремлет на кресле-троне.
Но это детали. Суть спектакля – яркие человеческие образы. И два главных среди них… нет, не сладкопевца Вальтера Штольцинга и его возлюбленной Евы Погнер, как можно было бы подумать исходя из канонов лирической комедии, каковой по внешним признакам являются «Мейстерзингеры», а Ганса Сакса и его антагониста Сикста Бекмессера. Поэта-башмачника и писаря-певца. Мудреца, которого нелегкая, полная страданий и потерь жизнь научила доброте и прощению, и хитрована, считающего искусство капиталом для устройства своих дел. Не было бы ярких исполнителей на эти роли – не было бы и спектакля.
Немецкий баритон Михаэль Фолле. Фото с сайта Дрезденской штаатскапеллы
Постановка Метрополитен-оперы явила двух поистине феноменальных музыкальных актеров – баритонов Михаэля Фолле и Йоханнеса-Мартина Кренцле. Оба хорошо известны на мировых сценах прежде всего в немецком репертуаре, но не только: в активе этих артистов много самых разнообразных, в том числе русских партий – Онегин и Елецкий (Фолле), Щелкалов, Томский, Грязной, Андрей Болконский (Кренцле), что ярко говорит об их артистическом масштабе. Ганс Сакс Михаэля Фолле – это не ходячий «мозговой центр» или «совесть общества», а абсолютно живой человек с невероятной харизмой. Совершенно понятны чувства юной Евы, которая идет к дяде Гансу вроде бы для совета и помощи в сердечных делах, но на самом деле она в него по уши, по-девчачьи влюблена. И вдовцу Гансу ничего не стоило бы повернуть этот сюжет в совершенно иную сторону, но он, наступая на горло собственной любви, помогает Еве обрести того, кто ей сужен по «правильным» человеческим законам. Оттого и не участвует в финальном состязании певцов – он бы с гарантией победил, и глупышка Ева охотно кинулась бы ему на шею, но ничего хорошего бы из этого не вышло. Так в комедию проникают мощные ноты душевной трагедии.
В по-своему не менее трагическую – но, конечно, с пронзительным комическим обертоном – фигуру вырастает и Бекмессер в интерпретации Кренцле. Кстати, это его дебют на сцене Метрополитен-оперы. Виртуозный баритон (все эти ученые фиоритуры, уморительно пародируемые Вагнером, в самом деле не на шутку заковыристы), он и блистательный каскадный актер, способный выдерживать огромные эпизоды вовсе без пения и слов – достаточно посмотреть сцену кражи рукописи из дома Сакса, где, корчась от боли (накануне его побили в той самой ночной драке) и натыкаясь на все возможные углы, он вдруг обнаруживает заветную поэму, которая, мнится ему, может принести победу на завтрашнем соревновании. А в финале, в момент творческой и жизненной катастрофы – его пение осмеяли, и желанная девушка ему не достанется – лицо Бекмессера-Кренцле искажено не только физической, но и огромной душевной болью.
Йоханнес-Михаэль Кренцле в роли Бекмессера
Впрочем, на достойном уровне весь ансамбль солистов – темпераментный тенор Пол Эпплби (тот самый вспыльчивый подмастерье Давид, что побил Бекмессера), вальяжный бас Ханс-Петер Кениг (папаша Евы мастер Погнер), остро характерный бас Мартин Гантнер (заводила в совете мастеров, блюститель традиций Котнер), красавица с крепким грудным сопрано Аннет Даш (Ева)… Разве что выбор сладко-вяловатого тенора Йохана Боты на роль Вальтера Штольцинга озадачил – конечно, его герой скорее функция, чем реальный человек, но все же именно его Вагнер наделил самыми вдохновенными во всей опере песнями-сценами. И именно в нем узнаешь черты самого Вагнера – бунтарство, перерастающее в зрелое принятие традиции. Т.е. то, что произошло с автором «Тристана и Изольды» на пути к «Мейстерзингерам».
Тут пора сказать о музыке Вагнера и ее передаче музыкальным руководителем спектакля Джеймсом Ливайном. К «Мейстерзингерам» композитор подошел на высшем пике мастерства и вдохновения. Уже имея в багаже не только большую часть «Кольца нибелунга», но и такой абсолютный шедевр, как «Тристан и Изольда». Второй и последний раз в жизни (первый – юношеская опера «Запрет любви») отступив от своей приверженности к героическим мифам и обратившись к лирической комедии, он насытил ее всей роскошью своего художественного языка. Это и немыслимые по волшебной красоте струнные гармонии, под которые могут любить только боги – а он отдал эту тему людям. Это и сумасшедшая полифония хоровых сцен, оседлать которую даже Ливайну не всегда легко – огромная масса оркестровых и вокальных партий на полном скаку порой оказывалась на грани расползания. Это и ассоциации, вплоть до самоцитат, с томным и темным гармоническим языком «Тристана» – когда Ева по сути признается в запретной любви к Саксу.
Временами стремительный наворот реплик напоминал моцартовские оперные финалы, а то и оперетты Иоганна Штрауса. Порой комические оркестровые интонации заставляли «вспоминать вперед» страницы пуччиниевской «Богемы». А какие роскошные балеты писал бы Вагнер, не будь он так фанатично привязан к опере – если судить по финальным народным пляскам. А какие мюзиклы выходили бы из-под его пера в ХХ веке, затмевая блеском и драйвом лучшие произведения Лоу и Роджерса! Ведь радостный скок и вопли мальчишек-подмастерьев, восторгающихся смелым юношей Вальтером и дразнящих стариков-мастеров – это готовая сцена для какого-нибудь «Оливера» или «Звуков музыки». И все это звуковое многоцветие вспыхнуло сказочной мозаикой по мановению дирижерской палочки Ливайна.
А какой словесный текст! Обычно его детали ускользают от нас, поскольку мало какой театр позволяет себе давать полный перевод безразмерных вагнеровских либретто. Но Метрополитен-опера совместно с российской транслирующей компанией CoolConnections сделали это – и какую же радость испытываешь, обнаруживая в героях массу живых психологических движений! Одна перепалка Сакса с явившимся под балкон Евы Бекмессером чего стоит – «Прекратите стучать» – «Да вы же сами сказали, что я лучший башмачник, чем поэт» – «Не мешайте петь» – «Но это же ваши башмаки» – «Черт с ними» – «А с кем он будет завтра, когда вам в них выступать на состязании?»… Эту восхитительную комедию не портят даже финальные, несколько приставные призывы Вагнера беречь немецкое искусство и саму Германию от случайных людей. Принято считать их чуть ли не предвестьем нацизма, но сегодня они скорее воспринимаются предостережением… В любом случае это даже без музыки можно было бы поставить как эффектный, динамичный спектакль.
А с музыкой вышло то, о чем сказано в самом начале этой заметки.
К сожалению, тем, кто не успел на прямую кинотрансляцию «Нюрнбергских мейстерзингеров» в минувшую субботу, вопреки обыкновению не смогу посоветовать дождаться повтора – почему-то ни один из трех десятков российских городов, пользующихся услугами CoolConections, не заказал записи. Возможно, испугавшись длительности – 4 часа 20 минут чистой музыки, не считая перерывов. Хотя, замечу от себя, было не только не скучно – увлечение к концу лишь нарастало, а два часа последнего третьего действия (по сути это два действия в одном, просто Вагнер любил число «три») пролетели совершенно незаметно.
Однако полоса лирических музыкальных комедий в программе кинотрансляций из Нью-Йорка на этом не прекращается. 17 января – «Веселая вдова» Франца Легара. Ганной Главари станет легендарная Рене Флеминг – та самая, которая на «Мейстерзингерах» была нашим гидом по закулисью Метрополитен-оперы, рассказывая о спектакле и беря интервью у его исполнителей.
