— В «Петрушке» ведь есть прекрасная женская роль — Балерина.
— Да, но я решила рискнуть и попробовать себя в непривычном качестве.
— Были прецеденты, чтобы эту роль танцевали женщины?
— Мы специально не нацеливались на первенство, но когда стали копать, получилось, что такого не было… А уже отталкиваясь от «Петрушки», решили поставить в афишу
— Это проект Большого театра?
— Нет, это мой собственный проект, в котором мне помогла труппа Кремлевского балета.
— Можно сказать, что это в
— У меня это абсолютно не бенефис — просто три спектакля, которые появилась возможность станцевать. Никакого другого повода, никакой даты. Исключительно стремление жить в профессии.
— Приходилось раньше танцевать не женские образы?
— Моя героиня в «Светлом ручье» переодевалась в мужчину. Но чисто мужских ролей не было.
— Видимо, скоро появится — вы же задумали балет «Чаплин» и даже инициировали конкурс среди студентов Московской консерватории на его написание.
— Да, появилась идея, и возник острый вопрос: откуда взять музыку? В разговоре с ректором Александром Соколовым неожиданно нашлось решение — у него же встречная проблема: молодые композиторы пишут в стол, не зная, куда обращаться со своей музыкой. И мы решили объединить наши усилия, объявили конкурс. Почему Чаплин? Потому что это, с одной стороны, история, с другой — уже не классика XIX века. Тема, на которую может откликнуться молодежь. Ну и Чаплин — это немое кино, что так близко бессловесному искусству балета. Хотя я до последнего не представляла, что может получиться. Это был шаг в полную неизвестность. Но вот уже подведены итоги первого тура, и я увидела столько для себя интересного! Столько талантливых новых авторов, чьи музыкальные номера позволили мне посмотреть на собственную профессию под совершенно другим углом зрения. Мы привыкли музыку воспринимать как данность, как сложенный
— Много композиторов участвовало?
— На первом туре — десятки, из них отобрали троих, и теперь с огромным трудом (уровень работ очень высокий) выбираем того, кто будет писать дальше все произведение. Но и остальных терять не хочется. Надо будет их дальше растить.
— Поставите в Большом?
— Нет, это абсолютно моя инициатива, поддержанная только что созданным моим фондом и командой, которая к Большому не имеет никакого отношения.
— Сами будете хореографом?
— Однозначно нет. Балетмейстер уже выбран, но кто, говорить пока не буду.
— Могу вас спровоцировать и предположу, что это не Алексей Ратманский,
— Не буду вам ничего говорить. Вы попытались получить ответ, а я вам его не дала. (Смеется.)
— Ну, это тоже ответ. В ваших интервью попадается и такая мысль: у вас много работы, но далеко не всегда той, какую хотелось.
— Неблагодарная тема и для меня, и для театра, где я работаю. Вы как умный человек, живущий в России, должны это понять.
— Честно говоря, при всем своем уме не понял ваш пассаж.
— У театра задача — открыться в срок осенью 2011 года. Все силы брошены на это, и глобальных творческих задач театр сейчас не ставит. Ведь на шесть лет его закрыли (хотя обещали на три). Это огромный срок, четверть карьеры балетного артиста. Сколько лучших лет и надежд потеряно, сколько желанный ролей на этой сцене не состоится уже никогда!
— Выходит, вы не все свои партии в равной степени любите?
— Нет, люблю все. Я могу долго сопротивляться и задавать себе вопрос, зачем мне эта роль нужна. Но если уж взялась, то пройду весь путь до конца. Любую партию я готовлю со стопроцентным КПД.
— О вашей Джульетте в балете Деклана Донеллана — Раду Поклитару пресса писала подчас весьма резко.
— Он получился не столько балетом, сколько пластической драмой. Очень сильно, на мой взгляд, его собрал своим драматическим видением режиссер Деклан Донеллан, но хореографический материал Раду Поклитару меня не очень устроил. Я понимала, что он даже не вторичный, а третичный, все это в мире давно
— А если выйти за пределы ваших ролей, что из современного искусства радует?
— Честно говоря, очень мало что. Мир растерял красоту и гармонию после
— За шесть лет без главной сцены Большого не возникало мысли перебраться на другую большую сцену? У вас, например, очень теплые взаимоотношения с Парижской оперой.
— Видите ли, дело не столько в размерах сцены, сколько в спектаклях, продукте. Я застала Большой театр еще со всем его прекрасным репертуаром. Выходить в таких спектаклях — истинное удовольствие. В этом смысле я Большим театром очень избалована. Конечно, нужно танцевать и в других местах, но
— Чем Большой по атмосфере отличается от Парижской оперы? Чем силен один театр и другой?
— Мне Париже повезло, я танцевала не в современной Опера Бастий, а только в историческом здании Опера Гарнье. Это великое счастье. Она напоминает ту, какой была наша основная сцена. И там и там на спектакле ты ловишь ангелов. Это сложно объяснить человеку, который сам не выходил на сцену. А что касается разницы школ — мне кажется, русские танцовщики более живые на сцене. Они более любовно относятся к духу, стилю спектакля. Очень красивые руки — не у всех, но у большинства.
— Под нашим балетом вы подразумеваете стиль Большого театра или Мариинского?
— Я вообще про русских танцовщиц. Большой и Мариинский отличаются друг от друга красками, кстати, и в буквальном смысле: Мариинский более пастельный (отделка зрительного зала
— А никогда не хотелось окунуться совершенно в другую музыку — в рок, рэп?
— Нет, это сложновато. Одна из основ балета — мелодия. В гораздо большей степени, чем схематичный ритм. Кстати, я это и молодым композиторам во время нашего конкурса говорю.
— Но ведь с рэпом как частью
—
— Вы владеете даром слова, красивы — не хотелось сделать телепроект, в котором вы бы рассказывали об искусстве танца?
— Нет, слова в большом количестве меня тяготят. И не все из своего внутреннего ларчика хочется раскрывать. Все же наша профессия молчалива. Но, например, в Новый год на канале «Культура» я буду говорить. О чем — включите, если интересно.
