В один из вечеров, когда в Большом мариинцы играли «Мертвые души» под управлением Валерия Гергиева, в Консерватории другой легендарный отечественный коллектив, Российский Национальный оркестр во главе со своим создателем Михаилом Плетневым дали завершающий из мини-цикла концертов, посвященных творчеству замечательного русского композитора Александра Глазунова.
В этом цикле Плетнев сопоставил Глазунова с лучшими композиторами его времени, от Брамса до Прокофьева. Очевидно, в глазах мировой публики автор «Раймонды», при всем к нему уважении, проигрывает в весомости главным гигантам тогдашнего композиторского цеха. Но надо знать Плетнева и его любовь к русской музыке начала ХХ века – Танееву, Глазунову, Лядову, чтобы быть уверенным: он своих любимцев в обиду не даст. Сколько доказательств тому Михаил Васильевич уже предоставлял. Достаточно вспомнить исполнение в Москве кантаты Танеева «По прочтении псалма» буквально через день-два после того, как здесь же с помпой прозвучала грандиозная кантата Шенберга «Песни Гурре». Гигантское музыкальное полотно русского мастера по космическому масштабу образов ничуть не уступило одной из самых почитаемых партитур культового лидера западной музыки.
Что-то подобное произошло и на этот раз. Драматизма скрытой коллизии между Брамсом и Глазуновым придало то, что в качестве солистки в брамсовском Концерте Плетнев пригласил одну из самых знаменитых скрипачек мира – Викторию Муллову, воспитанницу Московской консерватории, победительницу конкурса имени Чайковского, уже почти 30 лет живущую на Западе. Казалось бы – при участии такой тяжелой артиллерии судьба поединка решена. Но странным образом скрипка Виктории (Страдивари 1723 года!) звучала плосковато, не все пассажи были сыграны достаточно аккуратно. Да и оркестр не всегда обходился с солисткой достаточно деликатно – например, удивили своей резкой агрессивностью деревянные духовые в коде первой части. И это в момент, когда скрипка только-только закончила свои горние воспарения в каденции, и надо бы с ней побережней, как с прекрасной хрупкой дамой…
Во втором отделении стало ясно, на какую партитуру Михаил Васильевич обратил всю свою любовь и тщание. Сюита «Из Средних веков» -- добротное, полное выпуклых контрастов, но все же, положа руку на сердце, не главное сочинение даже у самого Глазунова, не говоря уж о контексте эпохи, в которую творили Рахманинов, Скрябин, тот же Прокофьев… Плетнев словно драгоценность пестовал каждую ноту сочинения, вытягивал из оркестра все звуковые и душевные жилы, лепил руками и волей суровую конструкцию этой музыкальной твердыни. И оркестр, а за ним публика не могли не вовлечься в это любовно-властное строительство.
