Музей сегодня — не просто территория истории, искусства, развлечения. На этапе перелома всегда тянет обрести духовную опору, поверить в магию, способную ответить чаяниям людским и дать надежду. Такие мысли возникают при посещении ГМИИ имени Пушкина, где стартует цикл «Новые шедевры Пушкинского». Это возвращение формата выставки одного шедевра.
В ГМИИ рискнули начать с раритета из Древнего Египта — магического жезла эпохи Среднего царства (XXI-XVIII века до н. э.). Такие жезлы из кости гиппопотама предназначались для борьбы с демонами, населяющими «сумеречную зону». Имели они и более практическое применение: ночью жезлами очерчивали магический круг, защищаясь от укусов ядовитых тварей. Купленный на аукционе, этот редкий экземпляр прежде входил в коллекцию австралийского хирурга Харли Бэкстера. Он относится к немногим сохранившимся образцам с барельефами. В мировых собраниях лишь десять подобных жезлов имеют рельефные изображения. А таких персонажей и вовсе нигде нет: бык, леопард с головой осла, павиан с поднятыми лапами...
Задумано пять моновыставок из недавних приобретений, не вошедших пока в постоянную экспозицию. Это проект для усердных зрителей: каждый предмет будут показывать лишь по две недели.
Не рассчитываете на помощь жезла из кости бегемота? Тогда идем к картинам Александра Дейнеки, чья выставка только что открылась в новом здании Третьяковки в Кадашах при участии областного музея Курска — родины автора. Экспозиция обширна, полна новинок для москвича и подробно освещает творческий путь одного из выдающихся художников СССР, яркого таланта и любимца властей. В силу дарования, умения впитывать лучшее в творчестве новаторов, благодаря прекрасным учителям и мощной личности Дейнека не превратился в мэтра лакировки, а сохранил индивидуальность и способность восхищаться красотой. И сегодня его искусство очень актуально прежде всего как лекарство, спасающее от серости.
Совсем иная картина предстает на выставке Михаила Соколова. Его можно назвать советским художником только из-за жизни в тот период. Жизни не длинной и полной беды, но без остатка отданной искусству. Такому, что ищет идеал не на колхозных полях или в цехах, а в пространстве памяти о мировой культуре, во владениях фантазии, которую не в силах обуздать никакая цензура. Цикл «Св. Себастьян» в безбожных 1930-х — как вам такая дерзость?
А рисунки на крохотных листках, когда нет карандашей и красок, а есть лишь уголь, горелые спички, битый кирпич, зубной порошок, капля зеленки и море воображения. Соколов — герой выставки «Потерянный временем» в Доме Остроухова. Здесь если придут к вам молитвы, пусть будут поминальная или покаянная.
Соколова любят коллекционеры и галеристы. Была его ретроспектива и в Третьяковке, но все же остается ощущение недосказанности. Возможно, потому что он стремился к крупной форме, а волею судьбы был вынужден работать в малом и даже микроформате. Как в тех же лагерных рисунках, потому и уцелевших, что автор посылал их в письмах. Сегодня в Доме Остроухова в Трубниках, где развернута выставка, целый зал отведен таким миниатюрам. Выглядят они словно изысканные рисунки пастелью, хотя в основе красочного слоя бросовые материалы, которые художник тщательно измельчал, растирал и превращал в драгоценную поверхность с нежной текстурой.
Этот теневой круг «тихого искусства» вобрал много достойных имен. Ныне широко известные мастера, в годы террора, войны и лишений они вынуждены были искать пропитание в случайных подработках, оформлении книг и спектаклей, преподавании, редко имея возможность выставить свои произведения. А какие биографии стоят за ними. Тот же Соколов был с юности человеком энергичным и независимым. Выходец из семьи ремесленников, он добился помощи ярославского купца-мецената и отправился в Строгановское училище. Студентом стал участвовать в выставках в Ярославле и Москве. А в 1907 году пошел матросом на Балтийский флот. Вновь во флот он попал в годы Первой мировой, служил в Петрограде. В то же время выставлялся с объединением «Мир искусства», а это марка.
Трудно поверить, что художник, никогда не написавший ни одного портрета ударника или вождя, в 1917-м был среди руководителей балтийских моряков, стоял за большевиков. Но потом от политики отказался резко и навсегда. Отныне его жизнь была посвящена только искусству. Художник добывал свой хлеб преподаванием рисования и живописи то в Нижегородской губернии, то в Ярославском ВХУТЕМАСе, то в Тверском, а то и в Яхромской изостудии при мануфактуре. В 1923-м переехал в Москву, вступил в МОСХ. Жил впроголодь, в крошечной комнатке коммуналки на Арбате, но к госзаказам не льнул — создавал свои «французистые» рисунки, картины, иллюстрации.
Может, так бы и прожил затворником, числясь формалистом и вращаясь в узком кругу коллег-единомышленников, да в 1938-м грянул арест, вероятнее всего, по доносу. Знаменитая статья 58, семь лет трудовых лагерей. Станция Тайга, лесоповал, тюремная больница, инвалид I категории с освобождением от работ. К зиме 1943-го Соколов так ослаб, что его, доходягу, выпустили на волю. Разумеется, судимость не сняли, жить в столицах запретили. Последняя глава жизни начиналась в родном Ярославле: добрался с трудом к родным, но мать и сестры от него отказались. Вновь больница почти на год и бездомность:
И чудо: нашлось место преподавателя ИЗО в Рыбинске, в Доме пионеров. Художнику дали комнату, прикрепили к столовой — и Соколов после всех мытарств ощутил себя почти в раю. С жаром он набросился на большеформатную графику и картины, иллюстрации к Пушкину, Гоголю, Диккенсу, пейзажи и натюрморты. Среди всех виртуозных работ особенно выделяется цикл «Птицы», трагический и возвышенный. Земной жизни ему оставалось лишь три года:
Теперь Михаил Соколов не удивился бы, что его работы хранятся в ведущих музеях — он знал себе цену. Но вздохнул бы горько: сколько всего не успел!
...Музеи ведут рассказ о мире интеллекта и духа с опорой на широчайший исторический контекст. А еще это способ верить и возносить молитвы — о здравии и благополучии, а также за тех, кто делал земной мир хоть немного красивее и добрее, чем он есть на самом деле.
