Спектакль вышел неожиданным, веселым и стильным, так что хочется верить: с этой постановки в Большом наконец настанет светлая полоса для репертуара бельканто.
До сих пор к самым итальянистым итальянцам — Беллини и Доницетти — у нас по негласной традиции, восходящей еще к временам Могучей кучки, относились настороженно, воспринимая их как пустоватых красивистов, врагов настоящей музыкальной драмы и русской оперы. Правда, к рубежу XX — XXI веков этот довод обветшал, зато в полной силе остался другой аргумент против: обоих мастеров бельканто невероятно трудно петь с той академической школой, что давали наши консерватории. Как соединить огромную виртуозность с легкостью и изяществом исполнения? На этот вопрос долгое время уверенного ответа не было. Не оттого ли как на немыслимое заморское диво слеталась наша публика на «Норму» с Монтсеррат Кабалье в главной роли (гастроли театра «Ла Скала» в Москве в 1974 году)? И не от того ли тот же Большой обращался к Беллини крайне редко? В последний раз это произошло лет 15 назад, когда поставили опять-таки «Норму». С довольно качественным, кстати, составом солистов (Норма и Адальжиза — Марина Мещерякова и Ирина Долженко), но с чрезвычайно вялым, снотворным дирижерским прочтением партитуры.
И вот — новая долгожданная попытка, на сей раз связанная с лирико-комической «Сомнамбулой», которую в Большом не ставили вообще с конца XIX века. Конечно, сегодня у Беллини шансов на успех в России больше, чем в 90-е: русские певцы уже прилично поездили по мировым театрам и мастер-классам ведущих исполнителей бельканто. И все же постановщиков театр решил привлечь итальянских. И не прогадал. По крайней мере с режиссером, сценографом и автором костюмов — это все соединилось в одном человеке, и это Пьер-Луиджи Пицци. Мастер опытный, начинавший как художник еще у легендарного создателя Пикколо театро ди Милано Джорджо Стрелера в 1950-е, но поразительным образом сохранивший молодость творческого духа по сей день. Разумеется, он не был бы современным постановщиком, если бы не придумал какой-нибудь трюк поперек классической сюжетной версии, но у русского рецензента не хватает духу его за это ругать: Пицци перенес эту милую комическую мелодраму из швейцарского антуража (как у Беллини) в Россию, в обстановку не то гоголевскую, не то островскую. Согласитесь, нестандартный, хотя вроде бы лежащий на поверхности ход — но не могу припомнить, чтобы кто-то еще из режиссеров додумался до такого реверанса нашей публике. Тем более что подобная драма (юноша и девушка влюблены, но она страдает лунатизмом и случайно забредает в спальню местного аристократа, чего ревнивому юноше достаточно, чтобы едва не отвергнуть любимую, но порядочность девушки получает неопровержимые доказательства, и все заканчивается счастливо) могла бы случиться где угодно.
Спектакль визуально очень стилен: с белым хороводом березок отлично гармонируют-контрастируют яркие костюмы... так и хочется сказать — мещанства с его сарафанами, картузами и косоворотками.
Но главное, конечно, музыкальное исполнение. Очень приятно, что в ансамбле ведущих солистов видное место — за нашими вокалистами. Так, в первом составе Анна Аглатова (хозяйка гостиницы, интриганка Лиза) временами прямо-таки увлекала своим куражом (сцена ее временного торжества во втором действии), а певец-фрилансер Николай Диденко (граф) оказался неплохим колоратурным басом. И все же до настоящего, свободного владения бельканто Анне не хватило уверенности техники, а Николаю — объемности голоса. Особенно эти недостатки были заметны на фоне того, как работали зарубежные звезды.
Южноафриканский тенор Колин Ли (простодушный ревнивец Эльвино) солнечностью своего тембра и легкими залетами в третью октаву неоднократно срывал аплодисменты. С голосом Лоры Клейкомб (главная героиня, сомнамбула Амина) его светлый, нежный вокал сливался идеально в такие моменты, как, например, дуэт разлуки из первого действия. Хотя иногда во вполне спокойной тесситуре солист позволял себе петь «ниже ординара» — пусть на волосок, но досадно заметно. А вот саму Лору Клейкомб упрекнуть почти не в чем. Хотя перед началом публику слегка огорошили объявлением: гостья просит извинения за то, что будет петь в состоянии простуды. Ждали череды киксов — но не было ни одного! Легендарная американская певица-сопрано подтвердила свое высокое реноме: пела виртуозно, интеллигентно, изящно, тонко, без форсажа и словно без технических трудностей — не везла воз фиоритур, а порхала по ним, была живой, эмоциональной, предельно искренней Аминой. Хотя во втором действии в ее голосе, пожалуй, все же начал звучать предательский «песочек» усталости, слегка испортивший впечатление от хрестоматийной арии «Ah, non credea mirarti», одной из красивейших у Беллини...
Что до общего ансамбля, то порой (например, в сцене общественного порицания интриганки Лизы) его гармония удовлетворяла слух почти полностью, но случались и моменты элементарного не попадания хора в такт с оркестром (начало второго действия). Вообще звучанию оркестра под управлением Энрике Маццолы несколько недоставало беллиниевской нежности и прозрачности. Хотя именно об этом, если верить интервью дирижера в буклете спектакля, он заботился в особой степени. Остается лишь утешаться: может, те островки звуковой выстроенности¸ на которых слух сегодня отдыхает, со временем разрастутся на всю партитуру?
