Известный писатель и журналист, дважды лауреат премии «Большая книга», автор бестселлеров о Льве Толстом и Максиме Горьком выпустил биографию Леонида Андреева «Герцог Лоренцо». Это рассказ о неординарном человеке, предвосхитившем сюрреалистов, экспрессионистов и Акиру Куросаву. Впрочем, разговор с автором новой книги коснулся не только творчества, но и загадочных, темных сторон нашей жизни.
— Павел Валерьевич, все знают ваши книги о Горьком и Толстом. Почему решили написать про Леонида Андреева?
— Андреевым я заинтересовался, когда писал биографию Горького. Их дружба-вражда — особый сюжет Серебряного века. Кроме того, я был знаком с вдовой сына писателя Даниила Андреева, знаменитого теософа, автора книги «Роза мира». Не могу сказать, что Леонид Андреев — мой любимый писатель, но это невероятно интересная фигура и биография. Человек из мещанской орловской среды пробился к славе, создал свой собственный «андреевский» стиль в литературе и драматургии, которым интересовались такие разные режиссеры, как Станиславский и Мейерхольд. Андреев предвосхитил очень многое в культуре второй половины XX века — экспрессионизм, сюрреализм, некоторые оттепельные тенденции.
— Не все были в восторге от его творчества. Писатель и литературовед Корней Чуковский собрал целый словарь критических определений творчества и самой личности Андреева, расположив их в алфавитном порядке: Абракадабра, Белиберда, Вызывает тошноту, Грязная лужа полового извращения, Дегенерат, Жалкий отщепенец, Загаживает человеческую душу, Изувер, Кощунство, Ложь, Мерзкий человек, Набор наигнуснейших слов, Осатанелость, Порнограф, Разбойник пера, Смрадное дыхание пошлости, Упадочная глупость, Фальшивые бриллианты, Хулиган, Циник, Шарлатан... Извините за столь длинную и неаппетитную цитату!
— Чуковский шутил, потому что многие публикации и постановки Андреева сопровождались скандалами и возмущением Синода. Так было с выходом «Бездны», «Иуды Искариота», «Дневника Сатаны», постановкой «Анатэмы». Корней Иванович был очень дружен с Андреевым, часто бывал в его петербургской квартире и на даче в финском поселке Ваммельсуу на Черной речке, где тот выстроил огромный замок в скандинавском стиле, который в народе называли «домом Сатаны». Кстати, именно Чуковский написал, что Леонид Андреев родился не в свое время — быть бы ему герцогом в эпоху Возрождения, чтобы в окружении свиты спускаться по роскошным мраморным лестницам, устраивать маскарады, править...
Добрый, одинокий, пьющий, Андреев был совершенно бесприютным человеком, несмотря на всю свою красоту и литературную славу. Он и сам чувствовал свою бесприютность и говорил брату Андрею: «Я был герцогом Лоренцо»...
Как я понял потом, писатель имел в виду Лоренцо Медичи, флорентийского герцога, поэта, мецената, чей портрет находится в галерее Уффици. Андреев его, конечно, видел. Сходство такое, что поверишь в реинкарнацию: черные глубокие глаза, тонко очерченное лицо, длинные волосы...
— Лев Толстой произнес про Андреева знаменитое: «Он пугает, а мне не страшно». А вам было страшно? Какое для вас самое, если можно так выразиться, травмирующее произведение Андреева — «Рассказ о семи повешенных», «Красный смех», «Бездна»?
— Леонид Андреев действительно стремится шокировать, испугать читателя, и иногда ему это действительно удается — например, в таких рассказах, как «Стена», «Жизнь Василия Фивейского». «Рассказ о семи повешенных» — это классический манифест против смертной казни, так же как «Красный смех», наверное, одно из самых сильных антивоенных произведений.
Но самый страшный рассказ — «Бездна», его сюжет шокирует до сих пор. Студент Немовецкий гуляет по полям со своей возлюбленной, семнадцатилетней Зиной. Постепенно темнеет, и тут выясняется, что молодые люди заблудились. Они несколько раз встречают по дороге грязных бродяг, а затем оказываются в лесу, где на них нападают трое выпивших мужчин. Зина убегает, а Немовецкий пытается дать отпор, однако нападающие без труда избивают его, оставляют в яме без сознания и устремляются за девушкой. Они ловят ее и насилуют. Той же ночью герой приходит в себя и начинает искать Зину. Вскоре выходит к тому месту, где лежит голое тело возлюбленной. Зина жива, но без сознания. В состоянии нервного срыва он начинает прикасаться к ней, шептать слова любви, целовать и: «черная бездна поглотила его».
«Бездна» вышла в московской газете «Курьер». Был страшный скандал. А спустя время уже в других газетах стали появляться письма от якобы реальных людей, которые выдавали себя за героев рассказа и предлагали свою версию событий. Сейчас «Бездну» мало кто помнит, зато в число мировой классики вошел фильм Акиры Куросавы «Расёмон» по книгам Рюноскэ Акутагавы «Ворота Расёмон» и «В чаще». В древнем Киото изнасилована женщина, ее муж убит. Есть четыре точки зрения на это происшествие, у каждого из четырех свидетелей — своя. Каждая сторона проливает свет на случившееся, добавляя дополнительные детали, последнюю версию событий предлагает покойный супруг.
— Что еще предвосхитил Леонид Андреев?
— Андреев был писателем замыслов, он сам в этом признавался, что его исполнение за замыслами не успевает. Однако ему удавалось закрывать в литературе темы — антивоенную, против смертной казни, тему предательства. Его «Иуда Искариот» пользовался огромной популярностью у читателей — это было время провокаторов, время русской революции, гапоновщины.
А написанный широкими мазками ранний рассказ «Стена», где прокаженные набрасываются на стену, за которой, как им кажется, скрывается прекрасный мир, — первый экспрессионистский текст. Расцвет экспрессионизма пришелся на 1910-1920-е и связан с живописью и кино, прежде всего немецкими. А опубликованная в начале 1900-х «Стена» строится в экспрессионистской эстетике. Люди перед стеной — это человечество, в его исторической борьбе за правду, счастье и свободу, слившейся с борьбой за существование и узко личное благополучие. «Прокаженный — это воплощение горя, слабости и ничтожности и жестокой несправедливости жизни. В каждом из нас частица прокаженного», — писал Леонид Андреев.
— Есть ли у Андреева последователи в XX и XXI веке?
— Подспудно он повлиял на многих. Я уверен, что Михаил Булгаков очень внимательно прочитал «Иуду Искариота», когда писал иерусалимские части «Мастера и Маргариты». Да и во время оттепели, мне кажется, страшный рассказ «Крик» Константина Воробьева написан под его влиянием. Известно, что «Красный смех» Андреев писал, будучи на грани сумасшествия. Он сознательно доводил себя до этого состояния — писал по ночам, доходил до галлюцинаций, до экстаза. И этим он предвосхитил сюрреалистов, в частности основоположника «автоматического письма» Андре Бретона.
В плане открытия новых путей в литературе он был гением. И в живописи, кстати, тоже — Андреев был талантливым художником, писал очень интересные картины в экспрессионистском стиле. У него есть такая работа, она называется «Один оглянулся» — это предтеча художников круга Мамлеева, Владимира Ковенацкого, Бориса Свешникова.
— Андреев много обращался к теме темных сил... Что значили в его творчестве образы Сатаны, Анатэмы, Мефистофеля?
— К темным силам обращался и Гете в «Фаусте», и Пушкин в «Пиковой даме», хотя, конечно, на рубеже веков заигрывания со всякого рода бесовщиной было в большой моде, и Андреев отдал ей дань. Дмитрий Мережковский в своей статье об Андрееве вспоминает ту самую фразу Льва Николаевича «Он пугает, а мне не страшно» и пишет, что да, пугает, да, не страшно, но боюсь, что когда-то он сам испугается, как дети, которым во время игры в черта вдруг явился черт. Андреев воплотил своим творчеством и биографией мысль Ницше: если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя.
