Его работы, знакомые всем по школьным учебникам, стоят в пространстве городов, как памятник Максиму Горькому в Москве у Белорусского вокзала или динамичный «Булыжник — оружие пролетариата» на Пресне. Былинный образ русского крестьянина воплотился в «Сеятеле». А знатоки мемориального жанра помнят лаконичное надгробие трагически погибшей Надежды Аллилуевой, жены Сталина... Там же, на главном кладбище страны — Новодевичьем — в 1941 году упокоился и автор, проживший чуть больше полувека.
На выставку такого «кремлёвского соловья» даже в столь серьезный музей, как Третьяковка, идешь со скепсисом, не ожидая эстетических откровений. И напрасно, ведь она способна подтолкнуть к размышлениям о путях, какие потенциально открывались перед искусством России в ХХ веке и каким из них реально, не по воле художников, было отдано предпочтение. О том, как власти цинично использовали талант и преданность творчеству, выхолащивая трепетно-живое произведение и превращая его в бездушный знак торжества новой, тоталитарной идеологии.
Так случилось с самой, возможно, известной работой Шадра — статуей «Девушка с веслом». Вряд ли это шедевр — пролетарий с булыжником, созданный под влиянием великого мэтра барокко Бернини, чьи творения Шадр видел в учебной поездке по Италии, явно интереснее. Но фокус классово-массового искусства в том, что в память западают не лучшие вещи, а самые растиражированные. «Венеры», на манер шадровской отлитые в дешевом гипсе и бетоне, сотнями шагали строем по паркам всей страны, покоряя не красой и нежностью, а видом бодрым и бескомпромиссным, являющим тот же тип советской женщина, что и киногероини Любови Орловой и Лидии Смирновой, подавляя простых смертных холодностью правильных черт и великанской мощью.
То ли задумывал классик, а поначалу скромный труженик Иван Дмитриевич Иванов, взявший псевдоним в честь уральского города Шадринска, где находился его родительский дом? Вряд ли, да и первую парковую «девушку», опершуюся на весло, он лепил обнажённой в подражание античным образцам. В 1935 году ее 12-метровое изваяние установили в центре фонтана на главной аллее ЦПКиО им. Горького. Однако цензоры пуританского СССР такой вольницы потерпеть не могли, и «комсомолку-спортсменку», даром что мыслилась как символ эмансипации. сослали в Ворошиловград, ныне Луганск. А Шадру пришлось к лету 1936 года отлить из бетона новую «девицу», ростом лишь 8 метров, не такую мускулистую, да ещё и прикрытую завесой воды из фонтана. Но и ей не повезло: критики не унимались, а точку в ее истории поставила немецкая бомбежка 1941-го. Остались только уменьшенные копии в музеях.
.jpg)
Голова девушки оказалась самым крупным экспонатом выставки Фото автора
Так откуда же взялись бесчисленные парковые «девушки» в купальниках или спортивных трусах, авторство которых народная молва приписала Шадру? На самом деле «бюджетный» вариант фигуры спортсменки ростом всего 2,5 метра первым выполнил Ромуальд Иодко для парка водного стадиона «Динамо». Уж этот ваятель учитывал контекст и своих героинь не забывал одеть. В итоге вместо Диан и Афродит, даже в советском окружении сохранявших идеальную сущность, пространство наводнили прозаические пловчихи и прочие атлетки. На смену декадентскому идеализму и тонкому символизму пришел агрессивный и приземленный соцреализм.
Конечно, серьезная ретроспектива в ГТГ без такой эмблемы творчества Шадра обойтись не могла, но кураторы показали не целую фигуру, а лишь голову злосчастной «девушки». И это самый крупный экспонат на выставке! С ним пытается соревновать гигантская голова Горького, чью шевелюру будто разметал ветер. Странно узнать, что писатель отказался позировать скульптору. Возможно, к лучшему: образ получился полным поэзии, без грубого натурализма. Ну а реалистом Шадр был убежденным, впитав роденовский подход: не льстить модели, не сглаживать черты, а, напротив, заострять характерное. Не потому ли пугающим вышел портрет партийного бонзы Льва Красина? Доверил ли скульптор металлу тайное знание либо руки сами выполняли работу почти машинально: на кончиках пальцев художник привносит нечто неуловимое, иррациональное, невыразимое словами, но именно это и есть маэстрия, она же — художественная правда.
.jpg)
В Горьком Шадр увидел настоящего революционного романтика
Столь же бескомпромиссно Шадр лепил портрет матери, суровой труженицы родом из Палеха. С достоверностью, без прикрас прорабатывал и лица «денежных мужиков», получивших такое прозвище, потому что были эти крупные бронзовые отливы фигур рабочего, крестьянина, красноармейца и сеятеля (все 1922 года) заказаны Гознаком для воспроизведения на банкнотах, облигациях займов, государственных ценных бумагах СССР. Прототипы же скульптор нашёл на родине, в деревне Шадринского уезда. В экспозиции они оживают в затемненном зале, где свет, будто от театральных софитов, подчёркивает драматургию.
.jpg)
Образ собственной матери скульптор воплотил с жестким, если не жестоким реализмом
Так же и фортуна будто сама вывела Шадра из тьмы обыденности к тайнам творчества. Рождённый в многодетной семье плотника, служивший «мальчиком на побегушках», он не смирился с рабской участью и в 1901 году сбежал с фабрики, где работал грузчиком. Упорно занимался, чтобы сдать экзамен по рисунку в Екатеринбургскую художественно-промышленную школу, где учился до 1906 года у скульптора Теодора Залькальна. А летом 1907 года ушел с товарищем странствовать по России, побывал в тех же местах, что некогда прошел вдохновивший их Горький: на Каме, Волге и Дону. После путешествий по Кавказу и Украине Иван пешком добрался до Петербурга. Поступить в Академию художеств не удалось, и он стал бродягой, а для заработка пел на улице под шарманку. Голос услышал режиссёр Александринского театра Дарский. Этот добрый гений помог юноше поступить на Высшие драматические курсы Императорского театрального училища в Петербурге. Еще немного, и, возможно, был бы у нас второй Шаляпин... но и в училище Иван продолжал рисовать и лепить. Случайно его рисунки увидел Репин, похвалил — и вот новый круг удачи. Хлопотами петербургских ценителей юного таланта Шадринская городская управа назначила Ивану стипендию. Дальше будут рисовальная школа Императорского общества поощрения художеств, Музыкально-драматическая школа, год службы в армии. С 1908 года, ощутив себя серьезным художником, Иванов стал Шадром, как писал он сам, «от названия родного города, чтобы прославить его».
Судьба или беспокойная натура вскоре вновь погнала вдаль. В 1910 году Шадр уже студент знаменитой Академии де ла Гранд-Шомьер в Париже. Там он встретит великого Родена и харизматичного Бурделя (у которого будет учиться и Вера Мухина, товарищ Шадра в последующие советские годы). Вскоре учителя шлют русского самородка в Рим на стажировку в Институте изящных искусств.
Вернувшись в 1912 году в Россию, Шадр продолжает поиски себя и поступает в Московский археологический институт, а с 1914 по 1917 работает на киностудии Ханжонкова. Параллельно задумывает «Памятник мировому страданию», в котором отразились и запросы времени, и визионерские настроения автора, чуткого ловившего сигналы «всемирного эфира». Разумеется, вещь не была осуществлена — дата «1917» говорит сама за себя...
После революции Шадр едет в Омск с целью забрать семью в Москву, но остаётся там на три года, и каких! Теперь он трудится при белогвардейском правительстве то над памятником генералу Корнилову, то над проектом коронации адмирала Колчака. Прознают ли об этом заказчики-большевики, когда после пленения «красными» и работы в Сибревкоме скульптор в 1921 году первым же поездом, как только восстановили железнодорожное сообщение, вернется в Москву? Возможно, от печальной участи Шадра уберегла ранняя смерть. По иронии судьбы отчаянный «мэтр из народа» стал в ряд сталинских «инженеров человеческих душ», своим творчеством ковавших образ СССР, теперь уже покрытый хрестоматийным глянцем.
Он не был баловнем судьбы, и удалось ему далеко не всё задуманное. Грандиозные монументы челюскинцам, летчику Чкалову и режиссёру Вахтангову так и остались в эскизах. Не повезло и с Пушкиным для Ленинграда — наброски, рисунки, фигуры из гипса доносят неуемную энергию художника. Увы, в реальности всё свелось к памятникам Ленину да попыткам воплотить идеал прекрасной женщины, устремившейся в новую жизнь.
.jpg)
Модель надгробия Надежды Аллилуевой, жены Сталина
Респект кураторам, что рискнули показать в финале экспозиции композицию «Освобождённый Восток» (1938). Эта пышногрудая «ню» с геометрическим силуэтом — далеко не самый удачный, но весьма выразительный образ. Автор словно хочет вернуться в круг европейских скульпторов межвоенной эпохи. Мечта романтика осенена духом модерна, усмиренного академической выучкой. Стоит ли удивляться, что и за этот опыт дерзкого Шадра нещадно ругали, а установить скульптуру на отведенном ей месте перед Коммунистическим университетом трудящихся Востока в Москве не разрешили. В поздних работах Шадра видно, насколько тесно было ему в рамках заземленного реализма и как тянуло вдаль и ввысь, подобно героям его эскизов для павильона СССР на Всемирной выставке в Нью-Йорке, тоже оставшегося в замыслах.
