По счастливому стечению обстоятельств наш знаменитый стихотворец на днях был удостоен престижной премии «Поэт». Евгений Александрович приехать на премьеру из США, где он преподает в университете, не сможет. Но Вениамин Смехов, вернувшийся в театр для постановки, нашел время пообщаться с обозревателем «Труда».
- Вениамин Борисович, «Нет лет» – это ваша дань признательности заслугам Евгения Евтушенко или дань традициям театра на Таганке, который всегда был чуток к поэтическому слову?
- В вашем вопросе заложен ответ, он дважды риторичен. Конечно же, зрители, как пчелки, должны собирать в театре какую-то дань. И наш спектакль – как раз дань любви. Моей любви к поэзии и, конкретно, к поэзии на подмостках нашего театра. Жанр музыкально-поэтических представлений родился, напомню, благодаря инициативе Юрия Любимова, Андрея Вознесенского в январе 1965 года -- это был спектакль «Антимиры».
Потом были «Павшие и живые», очень важный спектакль по стихам фронтовых поэтов, сценарий к которому написали Давид Самойлов и Борис Грибанов. Потом Любимов поручил мне, 26-летнему актеру, написать композицию о Маяковском. Так появился поставленный Юрием Петровичем спектакль «Послушайте!»…
Звучащее поэтическое слово – сквозная нить и магистральная тема золотого века Таганки, я настаиваю на последнем определении. Мне довелось быть автором передачи «Золотой век Таганки» на канале «Культура», да и книжка с таким названием у меня вышла. Так что этот спектакль вбирает мою благодарность золотому веку Таганки и персонально Юрию Любимову, выдающемуся сценографу Давиду Боровскому, а также всем, кто поддерживал этот огонь в печи. И, конечно, благодарность поэтам, нашим друзьям и членам худсовета, которые боролись за нас в застойные годы.
В спектакле прозвучат слова Валерия Золотухина о том, как он был потрясен, когда Евтушенко, не выдержав долгого обсуждения причин запрета спектакля «Живой», выскочил из кабинета, чтобы отстучать на машинке текст возмущенной телеграммы Брежневу. Эти стихийные и очень страстные порывы Евгения Александровича часто повторялись в его жизни.
Многие ошибочно воспринимали их как поведение человека, который находится в сговоре с властью. Но если его и можно в чем-то заподозрить, то исключительно в искренности, а это и есть свойство настоящего поэта. Он, конечно, мастер замечательный, что тут говорить. И чем больше молодые ребята, занятые в спектакле, погружаются в его поэтический мир, тем больше у них горят при этом глаза. Это показательный пример для обрисовки взаимоотношений нашей публики с поэтическим словом.
- А у вас нет опасения, что времена сегодня не поэтические? Да и поэзия не собирает нынче стадионов, как в 60-70 годы…
- Переполненные стадионы, забитый до отказа Политехнический музей были органичны в те времена, когда после ХХ и ХХ11 съездов партии повеяло свежим ветром надежд. Сказать, что эти тысячи людей понимали красоту конструктивистского стиха Вознесенского или исповедальную лирическую журналистику Евтушенко, -- было бы преувеличением. Но это была счастливая мода на поэзию, на осмысленные, содержательные песни, написанные в том числе и на стихи Евтушенко.
А сегодняшнее время идет, увы, вровень с новыми ритмами. Никто не собирается отменять популярность Олега Газманова или, не к ночи будь помянут, Стаса Михайлова. Дай им Бог здоровья, и пусть они забирают себе стадионы и продолжают с их помощью создавать максимальное благоприятствование минимальному количеству серого вещества в головах своей паствы.
Не думаю, что превратить народ в стадо -- это некая цель новых идеологов, думаю, это вольный или невольный результат того, чем заполнен сегодня эфир телеканалов. Но, слава богу, неисчерпаем запас чернозема российской культуры, и то, что можно назвать возрождением культурной традиции, -- сегодня налицо. Уже полны по всей стране большие театральные и концертные залы. Повсеместно возродились абонементы поэзии. Спрос на звучащее поэтическое слово очень большой. Я свидетель тому и на канале «Культура», где с успехом представил творчество полутора десятков поэтов в цикле передач, и на фестивале «Текстура» в Перми, и на моих совместных выступлениях с оркестрами «Новой оперы», Светланы Безродной, с Юрием Башметом, Евгением Бушковым, на которых происходит органичное слияние музыки и стиха.
Москва, Пермь, Минск, Екатеринбург, Красноярск, другие города -- это только мой личный опыт. Но я знаю, что многие актеры, влюбленные в поэзию, таким же образом удовлетворяют вновь возникшее счастливое поэтическое безумие своих соотечественников. В том числе, и за пределами нашей страны. Ибо поэзия, святой русский язык -- это универсальный ключ любви. И те, кто его бережет или умеет его слышать, -- причастны к высшему наслаждению, которое может подарить Господь. Поэтому я думаю, что наш спектакль найдет отклик у этой части публики.
- Насколько я знаю, в спектакле должен был участвовать Валерий Золотухин. Понимаю, вопрос нелегкий, но скажите, как вы пережили его уход?
- Я не склонен менять привычек старины, и потому никогда не был расположен исповедоваться на чувствительные темы любви, дружбы, религии, родины. Но коль вы задали вопрос… Валерий Золотухин, которого мы недавно потеряли, -- один из лучших артистов на моем веку, безусловно, лучший артист золотого века Таганки и очень дорогой для меня человек.
С достаточно ветвистой биографией наших отношений, но и счастливых. За две недели до того, как лечь в больницу, он подарил мне свой изданный в Барнауле двухтомник с надписью, которая вобрала все времена наших отношений. В общем, это признание в дружбе и преданности тому лучшему, что у нас было. Совместно лучшему. Смерть Золотухина посреди репетиционного периода своим трагизмом срифмовалась с уходом Высоцкого в 1980-ом году и обагрила этот затухающий огонь свежим пламенем. Но это все высокие слова, а в жизни было так, что среди участников спектакля больше половины впервые прощались с человеком, которого так близко знали. У них были перевернутые глаза и лица. И вообще, это было пронзительное прощание с актером. Сквозь театр и сцену, мимо гроба Золотухина, девять часов шли люди. И шли так тихо, так осторожно, как будто боялись разбудить Валеру или помешать его вечному сну.
Что касается самого спектакля и участия в нем Золотухина, то застольные репетиции мы прошли вместе. Валерий, отвлекаясь на подписи бесконечных бумаг, охотно включился в общую работу. Он помог мне сформировать актерский ансамбль из ветеранов Таганки и молодежи, которым в итоге я очень доволен. Валерию и самому очень хотелось сыграть в спектакле, мы с ним даже выделили специальное время, чтобы договориться о том, как он будет исполнять роль Поэта, но… В результате эту важную роль сыграет опытнейший актер Анатолий Васильев. А сам спектакль мы решили посвятить памяти Валерия Золотухина. Думаю, так будет правильно во всех отношениях.
- До 50-летнего юбилея Таганки остался год. Между тем, ситуация с театром остается неопределенной. Все гадают: вернется Любимов или не вернется, а если не вернется, то кто возглавит коллектив…
- Это все происходит помимо меня. Я сочувствую, но никак в этом не участвую. Как будет развиваться ситуация, не знаю. Могу только сказать, что еще во время греческих гастролей 1989 года я и еще несколько человек предложили Юрию Петровичу завершить легенду. То есть, дать людям год, чтобы они могли трудоустроиться. А тот, кто захочет или кого Любимов возьмет, пусть образуют другую театральную корпорацию. С другим названием. Допустим, «Мастерская Юрия Любимова». Но Театр на Таганке должен уйти в прошлое. Он и так уже ушел. Остался один заголовок. То же самое произошло, например, с МХАТом. Ну, какой это МХАТ? Нынче это театр Олега Табакова. Точно так же как другой МХАТ – это театр Татьяны Дорониной. Золотой век Театра на Таганке продлился двадцать лет. Это много, очень много. До того, как его изгнали из страны, Любимов работал в категории искусства. Вернувшись, он стал работать в категории арт-бизнеса.
Дураком будет тот, кто возьмется его за это упрекать. Великих мастеров при жизни часто донимают несправедливой критикой и другими глупостями. Лучше остерегаться этого. Поэтому давайте скажем Любимову «спасибо», пожелаем ему здоровья. И грядущее 50-летие театра может стать этим огромным «спасибо» Юрию Петровичу. А дальше театр должен поменять вывеску и называться по-другому. Вот так я скажу.
