Актер театра и кино, легенда авторской песни, Владимир Высоцкий еще при жизни стал кумиром миллионов. После смерти артиста к Театру на Таганке проститься с Высоцким пришла вся Москва. За десятилетия, минувшие после ухода барда, его слава не померкла, его песни по-прежнему на слуху. В канун 85-летия со дня рождения поэта обозреватель «Труда» вспоминает Высоцкого вместе с его другом — актером, режиссером, писателем Вениамином СМЕХОВЫМ.
— Вениамин Борисович, вы родились в одном роддоме с Высоцким, потом работали c ним в одном театре и даже сидели в одной гримерке. Это знак судьбы?
— За давностью лет я уже перестал придавать этому факту мистическое значение. Да, мы родились с Высоцким в одном роддоме с разницей в два года. Это однажды выяснили наши мамы, придя на спектакль, в котором мы играли с Володей. А в гримерке в последние годы мы сидели рядом с Володей. С ним и Валерой Золотухиным была такая хорошая актерская дружба. Объяснялась она во многом тем, что Любимов выделил нашу троицу, и мы с 1964 года играли большие роли в знаменитых спектаклях: «Добрый человек из Сезуана», «Антимиры», «Павшие и живые», «Десять дней, которые потрясли мир», «Жизнь Галилея», «Послушайте»...
.jpg)
Владимир Высоцкий и Вениамин Смехов в коллективе актеров Театра на Таганке. Фото Генриетты Перьян, Global Look Press
Дальше Володя солировал: Хлопуша в «Пугачеве» — его лучшая роль. В это же время Золотухин совершенно поразил и порадовал Федором Кузькиным в спектакле «Живой», который запретили, но это уже было сыграно, и сыграно блестяще. Долгое время я считал Золотухина лучшим актером труппы. Да и Володя так думал. Вообще говоря, и мы, и Любимов считали актером номер один Николая Губенко, но он в 1967 году покинул театр и ушел в кинорежиссуру. Спустя время Любимов, который иной раз мог раздраженно высказаться в адрес «популярного менестреля», выделил Высоцкого как главного артиста театра. И после того, как Володя сыграл Гамлета, Свидригайлова и Лопахина, жизнь показала, что Юрий Петрович был прав.
— Это не вызывало у вас ревности?
— Ни в коей мере, работы и успеха хватало на всех. В какой-то момент, замотанные каждодневными заботами, мы стали видеться реже. Помню, на гастролях в Алма-Ате в 1973 году я сделал своим товарищам веселый выговор: «Как же так, мы друзья, а видимся и общаемся редко». Высоцкий на это только улыбнулся. А Валера ответил: «Дружба — это не обязательно видеться каждый день. Я просто знаю: что бы со мной ни случилось, куда бы меня судьба не занесла, у меня есть Вовка и есть Венька».
О Золотухине, если будет интерес, поговорим как-нибудь отдельно. Он был человеком противоречивым. А что касается Высоцкого, то «в первых строках» я должен сказать, что общий рисунок Володиного характера заключался в его редкой, умной, всеобъемлющей доброте. И это, помимо его огромного таланта, необычайно притягивало меня к нему.
— Как повлияла на вас дружба, общение с Высоцким?
— Строго говоря, я об этом большую книгу написал «Здравствуй, однако...», она вышла несколько лет назад и скоро будет переиздаваться. Подстрочный и подкожный мотив этой книги — великое смущение моей совести: я не успел отблагодарить Володю за то многое, что он принес в мою жизнь. Вот простой пример. Играем вместе в спектакле «Павшие и живые». В какой-то момент Володя уголком рта мне говорит: «Перестань халтурить, играй по-настоящему». Я ему довольно грубо, хотя и тихо отвечаю: «Займись собой, я не нуждаюсь в твоих замечаниях». Это было правильно по-мальчишески и неправильно по-человечески. Уже спустя много времени, играя спектакль без Высоцкого, я вспоминал эту его реплику. Она замечательно характеризовала Высоцкого. Он не умел сочинять, играть, петь вполсилы. Ни в здоровом, ни в больном виде. И не терпел этого в других.
— Как я знаю, благодаря ему вы появились в кино...
— Володя был щедр на всевозможные подарки и сюрпризы. Он любил удивлять. Я и называл его «удивитель». Ведь это он, действительно, втащил меня в кино, с которым у меня никак не складывались отношения, что, впрочем, меня ничуть не огорчало. Я ведь играл в таком театре, в таких спектаклях, с такими партнерами! Снимаясь в фильме «Служили два товарища», Володя с присущей ему обаятельной легкостью вменил в обязанность двум выдающимся драматургам — Юлию Дунскому и Валерию Фриду — написать роль для меня. Объяснял он это тем, что у красных — два товарища, а его поручик Брусенцов — одинокий товарищ. Так стараниями Володи у его героя появился друг — барон Краузе — небольшая, но дорогая для меня роль, потому что я играл вместе с Высоцким.
По дороге в Измаил, где проходили съемки, он бесконечно рассказывал, чем отличается кино от театра. «Ты никогда в жизни не увидел бы такой красоты, — говорил он, обводя рукой горизонт. — И такого застолья не увидел бы в местных харчевнях. Поставь ложку в стакан ряженки — видишь, она стоит! Потому что это кино!». Потом мы оказались в каюте поплавка при дебаркадере на Дунае. «Ты мог мечтать, играя в театре, что увидишь Дунай? Видишь на том берегу рыбаки? Они румыны, Веня! Потому что это кино!». Я недолго сопротивлялся его напору, и кино пришло и в мою жизнь.
— Возможно, наивный вопрос: кто для вас Высоцкий в первую очередь: актер, певец, поэт?
— Гениальным актером я Володю никак не смог бы назвать, да и он сам удивился бы такой оценке, хотя у него были потрясающе сыгранные роли. С первого дня знакомства Высоцкий был для меня поэтом. Это проявлялось даже в том, как он читал в наших поэтических представлениях стихи других авторов. Так справляться с поэтическим текстом, так доносить до зрителей каждую строчку стихов мог только актер-поэт. Любимов любовался Высоцким, читающим стихи.
А что касается его собственных стихов и песен, то, думаю, в этом своем качестве Высоцкий отмечен божественным напутствием, как и Пушкин. Я неизменно удивлялся этому чуду: как вдруг появляется поэтическая строчка, потом возникает ритм, рифма, и это у человека, только что отыгравшего тяжелейший спектакль. А потом кончается ночь, и он успевает записать то, что на него нахлынуло. Это свойство настоящей, большой поэзии, когда поэт читает то, что вышло из-под его пера, и сам этому удивляется. Мы с вами знаем классический случай на эту тему: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!».
.jpg)
Владимир Высоцкий в фильме «Служили два товарища». Фото: Александр Стернин/Russian Look, Global Look Press
У Высоцкого очень много стихов, надиктованных ему свыше. Мой большой друг и сам оригинальный поэт Юрий Визбор как-то сказал, что если бы Высоцкий написал только строчки: «И ни церковь, ни кабак — ничего не свято! Нет, ребята, все не так, все не так, ребята!» — он остался бы в истории русской литературы. А ведь таких строчек у Высоцкого великое множество. Вспомните «Охоту на волков», или «Чуть помедленнее кони», или «Купола», или песни из фильмов «Вертикаль» и «Я родом из детства», или спортивный цикл, или шуточные, саркастические стихи, или... Это все образцы высокой поэзии, которую наши соотечественники по-новому открывают для себя сегодня и будут открывать завтра.
— Когда вы осознали, что он великий поэт?
— Публично об этом у меня вырвалось в 1979 году, на моем концерте в Симферопольском университете. Отвечая на вопросы студентов, я решительно заявил, что они будут гордиться, что жили в эпоху Высоцкого. Сделал паузу в ожидании протестной реакции, она не последовала. Феномен Высоцкого состоял в том, что он был запрещен государством как поэт: при жизни не было издано ни одного сборника его стихов. Но по парадоксу истории именно этого поэта знали наизусть многие миллионы сограждан.
Год спустя, уже после смерти Высоцкого, у меня была встреча в Тартуском университете с Юрием Лотманом. Мы говорили о Высоцком. Я, помнится, сказал, что эпохи сохраняются в народной памяти не именами царей, а именами поэтов. Была эпоха Пушкина, эпоха Блока, Цветаевой, Маяковского, теперь настала эпоха Высоцкого и Бродского! Лотман посмотрел на меня со значением и — согласился! Я горд, что совпал с великим Лотманом в оценке поэта Высоцкого. Кстати, как выяснилось, Иосиф Бродский надписал на своей книге, которую дарил Володе, что Высоцкий — лучший поэт России, как внутри страны, так и вне ее.
— Как вам кажется, что отличает Высоцкого на фоне таких поющих авторов и ярких личностей, как Окуджава, Галич, Визбор, Ким?
— Грех заниматься не своим делом, я не литературовед и не бардовед, и потому не могу и не буду их сравнивать. Когда говорят, что «Спартак» лучше «Зенита» (или наоборот) — это допустимо и нормально для спорта. Но говорить, что, скажем, Окуджава лучше Кима или Визбор сильнее, чем Галич — неумно и не интеллигентно. Самозначительность того пути, который проложил каждый из названных поэтов, оригинальность их творчества исключают для меня попытки выстроить их по ранжиру.
Могу только заметить в связи с этим, что Высоцкий совершенно бесхитростно и простосердечно восхищался своими коллегами по перу, будь то Окуджава, Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, которые часто бывали в нашем театре. Он отодвигал от себя любую возможность ревновать, завидовать. Это, между прочим, пушкинская черта. Вспомните, как Александр Сергеевич восхищался Дельвигом, Кюхельбекером, Рылеевым, Пестелем. В этом смысле Высоцкий тоже наследует Пушкину.
— Как вы относитесь к тому, что песни Высоцкого сегодня перепевают все, кому не лень. Зачастую формально, не вкладывая душу, подчас, наоборот, подражая его голосу и манере. Может, лучше по памятным датам слушать песни в исполнении самого Высоцкого?
— Мне кажется, что лучше всего слушать и читать самого Высоцкого. Публично распевать Высоцкого — это ответственная и сомнительная история. Когда поют, дерзко подражая великому автору и упиваясь якобы «высоцким» тембром, это чудовищно. Особенно меня ужасает Дмитрий Дюжев, его исполнение Высоцкого — это грубая любительщина. Конечно, я разделяю суровость вашего мнения. Кроме Высоцкого песни Высоцкого никто не должен исполнять на публике. Вот и все.
— И завершая разговор... О чем Высоцкий пел бы сегодня?
— Это простой для меня вопрос. Высоцкий не был антисоветчиком, не был диссидентом. Своим хулителям и преследователям, тогдашним партийным пропагандистам он ответил в песне: «Не волнуйтесь — я не уехал, и не надейтесь — я не уеду». Но он был неравнодушным гражданином своей страны, весьма чувствительным к тем беззакониям, которые творила власть в отношении лучших людей Отечества. Мы с ним много говорили о том, что славу нашей родине часто приносили изгнанники: Набоков, Бунин, Стравинский, Рахманинов, Солженицын, Бродский... И Пушкин, и Лермонтов были гонимы в своей стране. И Высоцкий был гонимым. И Сахаров, которого власть сослала в Горький. И Любимов, затравленный властью и вынужденный эмигрировать.
Думаю, что логика рассуждений Высоцкого распространилась бы и на события сегодняшнего дня. И слово его было бы правдивым и честным. И, не исключаю, тот или иной главный редактор газеты, позволивший себе опубликовать это слово, попал бы в иноагенты.
Но не хочется заканчивать разговор на грустной ноте. Недавно мы отпраздновали Новый год. И, собираясь за праздничным столом, мы желали друг другу мира и любви. Это, кстати, было любимое пожелание Высоцкого.
