«Вот вам, в сотый раз, Россия:» — в самом названии уже слышится не то восхищение, не то укор. Жанровое определение нового спектакля театра Елены Камбуровой еще более интригует: оратория-путешествие для солистов, народного хора и дворовой утвари. О том, в какие глубины Отечества и русской души завело знаменитую певицу странствие по родной поэзии последних двух веков, — наш разговор.
— Елена Антоновна, откуда такое, можно сказать, вызывающее название?
— Это цитата из знаменитой книги маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году», фрагменты которой составляют основу спектакля. Французский литератор и путешественник беспристрастно описал свою поездку в нашу страну. Многие русские тогда смертельно обиделись, кто-то обижается и сегодня. Хотя потрясшие его воображение вещи, в том числе дурные, сплошь и рядом мы можем наблюдать и сегодня. Вместе с тем в его книге есть и сочувствие, и искреннее восхищение Россией, и вера в высокое предназначение народа... Я очень люблю Россию — это огромное, живое, дышащее существо, невероятно богатое и ресурсами, и талантами. Но: Мы же не можем сказать, что живем в прекрасной стране, где никто не ворует, где есть подлинная демократия. Недаром в финале нашего спектакля звучит «Заклятье о русской земле» Максимилиана Волошина, написанное в 1919 году — понимаете, в какое время? Это частично молитва, частично заговор, чтобы все было хорошо.
— Действие у вас происходит в XIX веке?
— Не только. Кюстина играет прекрасный актер Дмитрий Куличков, многие зрители знают его по работам в театре Табакова. А я говорю от имени русских поэтов ХХ века, прежде всего Анны Ахматовой. Для режиссера Олега Кудряшова символичной стала параллель в датах: Кюстин приехал в Петербург в 1839 году, а ровно сто лет спустя Ахматова в том самом городе пишет «Реквием». Я читаю фрагменты этой поэмы, про самую большую человеческую боль, которую сегодня, к сожалению, стараются забыть. Раз в году, в день памяти жертв сталинских репрессий, около Политехнического музея собираются люди, произносят вслух имена погибших в лагерях. И в то же самое время вдруг опять поднимается на щит имя Сталина. Выросло целое поколение, многие представители которого не знают не то что про ГУЛАГ, даже про Великую Отечественную войну! Во времена моей юности были застой, цензура. Но я была воспитана на том, что самая главная ценность — человеческая жизнь, духовное обогащение. На моей афише значилось: песни на стихи Окуджавы, Кима, Цветаевой, Маяковского... И люди шли на имена поэтов. Сегодня большинство предпочитает попсу. Вот в чем драма.
— Вы общались с Булатом Окуджавой, Юрием Левитанским: Великие люди ушедшей эпохи.
— Я бы сказала — вечной эпохи. В двадцать лет я оказалась в Москве. Чистый лист. Писала стихи, мне казалось, что они хорошие. Но настоящие стихи начала отличать, когда стала петь Новеллу Матвееву, потом — Окуджаву, поняла гигантскую разницу между ними и, в общем, замечательными эстрадными вещами того времени. Милые, не агрессивные песни звучали повсюду. Но они не стали моими. Моими стали те, где сложнее поэтический язык, где больше тонкости. Если выздоровеет страна, то именно за такими песнями, книгами, спектаклями потянется новое поколение. Ведь не может всерьез считаться поэзией «Снова курю, мама, снова...»?
— Вам и с композиторами повезло. Поете песни Исаака Шварца, Владимира Дашкевича...
— Владимиру Сергеевичу недавно исполнилось 80, была презентация его книги «Великое культурное одичание». О бедах нашей культуры. Еще в 80-х годах Фаина Раневская сказала: «Из театра ушло самое главное, ушел трепет». Что уж говорить о дне сегодняшнем.
— Все начинается с детства.
— Согласна. К примеру, у меня есть постоянная зрительница, девочка из Петербурга, она меня слушает с пяти лет. Сейчас ей уже восемь. Неизвестно, что будет дальше. Ее сверстники в школе слушают попсу, а белой вороной знаете как трудно быть?
— В вашем театре все необычно — от репертуара до оформления зрительского фойе.
— У нас камерное пространство, хочется, чтобы зрители чувствовали, что приходят в обитаемый дом. Сейчас он похож на жилище шестидесятников, где много книг, одно с другим вроде не сочетается, но у каждой вещи есть свое место, немного сентиментальности и ностальгии — игрушки, звери, ангелы...
