В последние полтора-два года Надя Алексеева — один из самых обсуждаемых отечественных авторов, и не только в контексте «прозы тридцатилетних». Выпускница молодежных «Липок» и «Лицея» попала в финал престижной «Большой книги» с первым же романом, появлением которого обязана Валааму. А в конце 2024-го вышла вторая ее книга, оказавшаяся ничуть не хуже первой, — «Белград», с изгнанническими мотивами чеховской Ялты и романтической линией, отсылающей к «Даме с собачкой».
— Надя, оба ваших романа начинаются в дороге: «Белград» — с салона самолета с орущими младенцами, «Полунощница» — с палубы бьющегося в водах Ладоги суденышка «Святитель Николай», везущего страдающих морской болезнью паломников на Валаам. Почему выбрали такой ход для обеих ваших одиссей?
— Автор сильнее всего «врет» в начале текста, говорил Чехов и советовал зачин убирать. Вот я и схитрила, чтобы не соврать. Сама оба раза отправлялась в путешествие — и на Валаам, и в Белград — и героев отправила теми же маршрутами. Тем более впечатления от обеих поездок у меня до сих пор яркие, живые. Жаль было оставить тот шторм, что я пережила на Ладоге, или мелодраматичный перелет в Белград нерассказанными.
— Обычно все в восторге от Сербии — климата, музыки, кухни, у вас же Белград предстает мрачным, холодным, неприглядным. Чего стоит опустевший, исписанный граффити Ада Циганлия, где ваша героиня Аня встречает свою будущую собаку Ялту.
— Отпуск и переезд — разные вещи. За две недели не успеваешь столкнуться с бытовыми вопросами, с растворением языка, с тоской. А вот когда нужно налаживать жизнь в чужой стране — снимать квартиру, оплачивать «коммуналку», выбирать мобильного оператора, вслушиваться в неродную речь, открывать счет в банке, лечить кота: К тому же мы с мужем попали в Белград в несезон — может, потому и не сложилось. Кроме того, я спортивная, деловая, не курю, уважаю правильное питание, а в Белграде можно месяц ждать заказанный онлайн чайник, пустяшное дело обсуждать полдня, и даже куриную грудку тут заворачивают в бекон. В общем, ключевое сербское понятие polako («не спеши») я так и не освоила. Но! Это мои проблемы. Сербы меня не звали, это я приехала в их город. И я старалась прижиться: учила язык, читала их классику, знакомилась с соседями, ездила в горы, в пещеры, в монастыри. Очень благодарна Сербии за все, что она мне показала внутри меня и вокруг.
— Помимо Ани, ее мужа Руслана, собаки Ялты и Димы Сурова в числе героев вашей книги оказываются Антон Павлович и Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, а в сюжет встраивается «Дама с собачкой». С чего вдруг?
— Лучше бы Ане и Чехову не переезжать? Не знаю. С обоими героями случилось то, что случилось. Полагаю, если бы в Ялте у Чехова было больше покоя, порядка, погода бы выдалась теплее и суше, возможно, Антон Палыч прожил бы дольше. Аня до Белграда была ведомая: сначала ею мать верховодила, потом муж. Есть такой тип людей — «не умеющих принимать решения». Поэтому Ане Белград при всей его холодности на пользу. Город заставляет героиню действовать, бороться с невзгодами, даже влюбиться.
— Раз уж затрагиваете тему женской неверности, то что, на ваш взгляд, лежит в ее основе? Только ли одиночество? Аня бесцельно бродит по Белграду с Ялтой, Анна Сергеевна бесцельно бродит по ялтинским набережным...
— В основе неверности лежит незнание себя, неудовлетворенность собой. Так было и у Анны Карениной, и у Анны фон Дидериц (той, что с собачкой). Наверное, и моя Аня просто не успела пожить и выбрать, что и кто для нее лучше. Полагаю, то же касается и мужчин. Чеховский Гуров хотел петь в опере, а в итоге у него два дома, нелюбимая жена и осетрина с душком.
— Вы наверняка не раз бывали на Мелиховском театральном фестивале. Как считаете, в театре вообще получается Чехов? Понятно, что акценты его пьес смещены еще Станиславским, но, может быть, экспериментальные современные прочтения точнее?
— Как говорил Чехов, беллетристика — законная жена, а драматургия — взбалмошная любовница. Я к тому, что пьесы Чехова надо ставить на кураже, экспериментировать. Он первым подал нам пример: сломал своей «Чайкой» законы жанра, так что артисты на первых читках решили, что это схема, а текст им еще допишут и пришлют.
Мне очень нравится, как работает с Чеховым Лев Додин в МДТ. «Чайку» он превратил в рассуждение о талантливых людях: каково им живется, чем они платят за успех, хороша ли цена. Недавно смотрела «Вишневый сад», постановку Театра имени Пушкина, с Петровым и Исаковой. Здесь пьесу сделали во многом так, как хотел автор: комедия клоунессы Шарлотты Ивановны, где Лопахин не палач, а один из главных героев. Изучая чеховские записные книжки, я узнала, что Лопахина он во многом писал с себя — часто вспоминал, что его дед был крепостным. Как драматургу мне интересно, когда режиссер не раб текста, а соавтор. Думаю, Антон Палыч своими новшествами подбивал режиссеров к соавторству, правда, не все к этому готовы — тогда и теперь.
— Возвращаясь к «Полунощнице», расскажите, как родился замысел? Вы ездили на Валаам волонтером. Что приводит туда людей?
— В 33 года меня потянуло спасать животных, а главное, убраться подальше от рутины. Той осенью брали волонтеров на Валаам. Параллельно искала историю на роман. На Валааме я получила сразу два сюжета: о тамошнем доме инвалидов, куда свозили ветеранов Великой Отечественной в 1950-е, и о том, как переезжали с острова уже потомки ветеранов в 2016-м. Так «Полунощница» объединила два мира: советский Валаам и современный монастырь.
— И в чем разница? Паломников предупреждают: где святость, там и искушения. Это действительно так?
— Как там у Булгакова: «Люди как люди, любят деньги». По моим наблюдениям, и в монастыре, и в парке мы примерно одинаковые. Со своими пороками, сомнениями, странностями. Рассуждаем, возможно, о разном: в святых местах — о грехах, в быту — о ценах в «Пятерочке». А вера — внутренние поиски. В том, что тебе будут мешать, сбивать и сманивать, и есть ее суть. Было бы странно брать религию запросто, с полки. Когда на Валааме изучала святоотеческую литературу, особенно откликнулась фраза «Любить можно только любовью, а смирить — смирением». Часто о ней думаю и даже практикую.
Возможно, я просто не бунтарка, а тоже отчасти паломник. Так что спасибо всем этим «Липкам», «Тавриде», «Переделкино» и другим проектам, в которых я участвовала. Благодаря им я познакомилась с начинающими писателями и мастерами, побывала и в Ясной Поляне, в Дагестане, даже в Китае. В начале писательского пути полезно понимать, что ты не одинок, твое творчество готовы читать и разбирать на семинарах, ты получаешь первую критику и, если повезет, первую публикацию. Я считаю путь свободным для трудолюбивых, талантливых, настойчивых и капельку везучих. В писательстве и других сферах.
Ах да, еще нужно очень любить свое дело.
